Но ждать иного не приходится. Я не на курорте.
Мужчина, склонившийся надо мной, быстро выпрямляется и сдергивает за руку с матраса. Достаточно грубо.
– Руки, – холодно командует он.
И стоит мне их вытянуть вперед, как на них защелкивают наручники. Будто преступник – это я.
С заторможенностью разглядываю свои скованные запястья.
Как же так, Рай?
Меня выталкивают в коридор.
Все же тюрьма!
Напротив камеры обычные клетки. В них пусто.
Где же мои люди? Что с ними?
Уже в коридоре мне дают на ноги обувь вроде больничных тапок, куда я с облегчением сую босые ступни.
Тюрьма огромная. Меня ведут очень долго по запутанным коридорам, пока не проталкивают через одну из множества дверей в комнату, где заставляют встать в овальный сканер. Хорошо что я не страдаю клаустрофобией, туго бы пришлось. Аппарат узкий, как для медицинского исследования, но вертикальный и наглухо закрывается. Мне приходится несладко в нем, кажется, что сейчас закончится кислород.
Минут пять тщательного обследования, и наконец можно выйти.
Мужчина выводит меня из помещения через другую дверь, напротив той, первой. Мы оказываемся в административной части тюрьмы. Дорого́й ремонт, бело-серый интерьер. Будто попал в бизнес-центр.
– Генерал ждет вас. Рекомендую отвечать честно на все вопросы и ничего не скрывать. Правду он так или иначе добудет. Но какими методами – зависит только от вас, – неожиданно участливо дает советы мой тюремщик.
От перспектив спина покрывается холодным потом. Генерал, значит. На 99,99% – это Занкок.
Что тоже объяснимо."
"Радует, что я на самом деле мало всего знаю. Вряд ли больше самого Занкока. Шайрасы оберегали меня, не давая информацию и не особо посвящая в свои планы. Я понимала и не обижалась. И сейчас мне это поможет. Поверит ли мне генерал? Пыток я не вынесу. Хорошо быть смелой в фантазиях, но мне прекрасно известны пределы человеческого организма. И мои. А о Занкоке и его жестокости кто только не знает! И о его изощренности. Да Зольцберг просто душка был, в сравнении с этим монстром.
Не дав очухаться, меня уже более мягко подталкивают в помещение, перед которым мы ждали. Но стой я и полчаса – не помогло бы.
Дверь хлопает за моей спиной. Как приговор.
Сначала я вижу поникшую Ханну, сидящую на стуле в ярком луче света. У нее так же, как и у меня, скованы руки. Второй стул рядом пустой. Он для меня. Что тут думать.
Остальная часть помещения поглощена темнотой. Не видно ни людей, ни мебели. Вообще ничего.
Опять вспоминаю Зольцберга.
