Поглядываю на Шанриасса, никогда я видела его настолько счастливым и умиротворенным. И думаю, никогда не испытывала столько счастья сама.
Укладываюсь на бок и предлагаю сыну грудь, она успела ощутимо налиться, пока мы спали. Для молока еще рано, но нужные процессы запустились. Даже во время беременности у меня не было такого размера.
Сын, не открывая глаз, ведет носом и безошибочно присасывается, плотно уверенно захватывая сосок. Инстинкты с рождения помогают шайрасам. Похоже, им не нужны специалисты по грудному вскармливанию.
Как и родильные отделения. Нехотя соглашаюсь я.
Муж устроился рядом и не отрывает взгляда от сына. Смотрит, как тот пытается добыть пропитание, положив одну ручку на грудь.
– Кажется, у тебя появился конкурент, – смеюсь я.
Шанриасс мягко улыбается, перебирает волоски, гладит светлую спинку, шоколадный хвостик с мелкими и пока мягкими чешуйками.
– Спасибо, родная, – чувственно шепчет, целуя меня в лоб.
Оставив свое важное занятие, маленький принц открывает глаза. Сражая нас обоих наповал.
Они не шоколадные. Ярко-зеленые, как у своего деда, и как…
Нам двоим приходит одно имя на ум.
– Анишшасс, – произносим мы одновременно.
Где-то в системе Глизе 581…
Я весьма смутно осознавал время, что провел в данном месте. Река, густой туман и деревья – это все, что отложилось в памяти.
И боль.
Особенно было смазано начало моего пребывания. Я думал лишь о том, чтобы закончилась пытка. И стремился выжить.
Когда боль немного угасла, неприятным открытием стало, что я не помню своего имени, себя и как вообще здесь оказался.
Очнулся в холодной реке с быстрыми потоками, а спустя сколько-то дней нашел сгоревшую «Дельту» выше по течению. Корабль был опален изнутри дочерна. На одном из двух кресел сидел пристегнутый мертвый шайрас. Значит, в целом кто я – знаю. Как и знаю, что нос – самый главный помощник шайраса, но и тот вышел из строя. Я не чувствовал ничего, кроме навязчивого запаха гари. Сгорела не только моя кожа, но и рецепторы. Восстановится ли когда-нибудь обоняние, я тоже не понимал.
Учитывая, что пустующее кресло было за штурвалом… Может быть, я – пилот? Шипя от боли и отдирая от кожи расплавленные куски зеленоватого кителя, я убеждался в этом предположении. Точный цвет формы разглядеть не удавалось, чтобы определить по нему принадлежность к виду войск, так сильно она была сожжена, а местами вплавилась в кожу.
Ущерб, причиненный моему телу, был немал. Бо́льшая часть кожного покрова покрылась пузырями и участками обгорел хвост.
