Теперь на меня косится муж и пытается понять причину неожиданного веселья. Снова издаю приглушенный смешок. Он за руку притягивает меня к себе и сурово приказывает:
– Говори!
Маню пальцем вниз и, когда Шанриасс наклоняется, очень тихо шепчу на ухо:
– Как тебе удается ходить с абсолютно невозмутимым лицом с таким… в штанах? – Невинно смотрю, едва сдерживая неуместный смех на фоне пережитого стресса.
Ой. Наблюдаю вблизи, как под линзами, не обладающими полной прозрачностью, зрачки Шана моментально расползаются.
И он, скрипнув зубами, нарочито ласково обещает.
– Я тебя съем в номере, дорогая жена.
Кажется, я переборщила. Этот муж точно плохо на меня влияет. Сомневаюсь, что кто-то когда-то вел себя так с Его Высочеством.
Повеселилась, Рай, и хватит.
В челноке муж бросает на меня пылающие взгляды, крепко прижимая мою ладонь к внутренней стороне своего бедра. Сам больши́м пальцем выводит узоры по нежной коже запястья. Теперь я скриплю зубами, безуспешно пытаясь забрать руку.
В Космодроме Проксимы b плохо помню, как проходила контроль, как ехали в отель на внутреннем робокаре и как заселились.
Голод в глазах Шанриасса, его обещания и некоторая толика опасения заставляют и мою кровь течь быстрее.
– Чемоданы потом, – бросает он Миррассу и запихивает меня в наш номер.
Понимаю, что осмотр каюты откладывается.
Муж подхватывает подушечку с кресла, бросает себе под ноги и, мягко надавливая мне на плечи, заставляет опуститься перед ним на колени. Хрипло дыша, требовательным взглядом указывает, что он от меня ждет.
И я, расстегнув магнитные застежки на поясе, стаскиваю штаны с его мускулистых бедер.
Я знаю, что могу отказаться.
Но не хочу.
Глава 9. Родина
На следующий день мы садимся на очередной межзвездный пассажирско-транспортный корабль. На сей раз идем прямиком к Первой орбитальной. Оттуда уже на челноках спустимся на Землю. Вместе с папой и дедом.
Двое суток в гипертоннеле.
Так близко я к своей цели, что не могу поверить, осознать до конца.
Последние дни проходят как на иголках. Я настолько взбудоражена и поглощена своими мыслями, что с трудом участвую в разговорах, отвечаю невпопад. Меня практически оставили в покое, принимая мое состояние.
Минуты растягиваются как никогда. Эта часть пути, отличающаяся какой-то особенной нудностью, всегда давалась мне с трудом. А в этот раз ожидание превратилось в настоящую муку. Терпение не мой конек, а ныне так и вовсе оборачивается испытанием.
