Совершенно непонятно было, кто выигрывает, а кто нет. Я слышал, как раз за разом палили заклинаниями пушки, как падали, разрывая землю ядра обычных орудий. Периодически над головой вспыхивали всполохи шальных проклятий, чудом пролетевших мимо.
Я тоже что-то делал. Посылал в сторону врага заклятья, помогал заряжать магией катапульты и магометы, махал мечом, разя врага… Мне казалось, что это тело мне не принадлежит. Словно это не я сейчас убиваю людей, а кто-то другой.
Но это ложь.
Это я.
Я проливаю на эту землю чью-то кровь, чтобы не пролилась моя.
Вокруг полный хаос, шум, зловоние и смерть. Не понятно даже, где свои, а где чужие. Страх приходит позднее. Когда меня сменяют и отправляют восстановить силы и магический резерв. А я и не знал, что был на пределе.
Сколько времени уже прошло?
Неизвестно. Но кажется, что уже целая вечность. И еще одна такая же впереди.
Уши заложило от очередной пальбы. Руки все никак не могли угомониться. Да, мне было страшно. Очень страшно.
Я боялся, сам не знаю, чего.
В те моменты, мечтая о том, как благодаря тебе армия приходит к победе, если и думаешь о смерти, то представляешь ее героической, без страха и боли. Я был наивным глупцом.
Ужас накрывает меня волнами. Хочется исчезнуть, вырваться из этого плена сражения или вернуться назад во времени, где меня ждет теплый ужин и мягкая постель. Но деться мне некуда.
Сжимаю карман на груди, где сложенное в четыре раза хранится мое письмо, адресованное Флоренс и возвращенное обратно, с криво написанными строками на обороте:
«Нет смелости без страха.
Даже если все очень плохо — когда-нибудь это кончится. Ничто на свете не вечно».
Такие простые и жестокие слова.
И в то же время такие нужные.
Я цеплялся за них, как за последний лучик солнца цепляется закат, как утопающий отчаянно борется за каждый глоток воздуха, как бьется на смерть загнанный зверь, с тем же отчаянием я искал в этих строках надежду и утешение.
Оказалось, что есть у моей невесты и такая бессердечная сторона.
Я ожидал мольбы, тревоги и переживаний за себя — как бы это тщеславно не звучало — а получил совсем иное. Может, она злилась на то, как холодно мы расстались, а может, встретила другого, и я теперь лишь помеха на пути к ее счастью.
Я рад, что ко мне у нее чувств не осталось.
Не могла любящая женщина написать своему мужчине три несчастных предложения из семнадцати слов на обороте адресованного ей послания.
