Может быть я не создана для той жизни, которую хотела?
Как же в этом разобраться, если мне не дают пробовать? Если за меня всё решают?
И как так получается, что Миша научился уважать мои границы и моё «нет», несмотря на взрывной характер и вседозволенность, а родной отец и братья не считаются с моим мнением, но требуют уважения к себе?
Голова начинает болеть от всех этих мыслей. Пустоту внутри заполняет чувством безысходности. Выбора больше нет, и думать об этом нет смысла. Отсюда меня не выпустят.
Только замуж или…
Хочется верить, что отец не пойдёт на убийство своего ребёнка.
Сажусь перед зеркалом и косметикой стараюсь скрыть следы истерики. Глаза всё равно воспалённые, и на губах маленькая ранка, поверх которой неровно ложится помада.
– Не сопротивляйся, – просит мама, положив ладони мне на плечи и глядя на меня через отражение в зеркале. – Смирись, Аиша. И прими решение отца. На душе станет легче.
Смирение и послушание – всё, на что я имею право.
В дверь стучат.
Мама открывает сама. Переговаривается с прислугой и сообщает мне:
– Пора.
В животе что-то отрывается, и под кожей разливается кипяток. На бледных щеках появляется нездоровый румянец, а из отражения на меня смотрят погасшие, затравленные карие глаза.
Послушно выхожу из комнаты. Спускаюсь в главную гостиную, где накрыт шикарный стол и трещат дрова в камине. Мужчины успели распить коньяк и обсуждают дела. Увидев нас с мамой, замолкают. Разворачиваются. Чувствую себя манекеном в магазине, на который нацепили дорогую одежду.
Рассматривают, ощупывают взглядами. Хочется обнять себя руками, чтобы хоть как-то защититься.
– Еще красивее, чем на фотографиях, – поднимаясь, произносит приятным, бархатистым голосом высокий обаятельный брюнет с глазами цвета крепкого американо. – Здравствуй, Аиша.
– Здравствуйте, – отвечаю тихо, опустив взгляд в пол.
– Ты не помнишь меня? – он подходит ближе, буквально давя на мои метр шестьдесят своим ростом.
– Мы виделись два года назад на ужине в вашей городской квартире. Я тогда привозил тебе розового плюшевого медведя, думая, что увижу ребёнка, а не красивую юную девушку.
Помню. Медведя. Мне было шестнадцать, и подарок показался действительно немного нелепым, но милым. Эта игрушка до сих пор сидит на полке у меня в комнате.
– Дамиль, – представляется молодой мужчина.
Я уже и сама догадалась, что это именно он. Хотя бы не старый и не страшный.
