Я рожу тебе сына

Почему же, стоит взять его под руку, внутри все замирает?

— Ника… — Тим высвобождает руку. Он делает вид, что не нарочно, только я понимаю, что ему это не нравится. Лучше бы он меня ударил.

Хочется провалиться сквозь землю, но я, наоборот, улыбаюсь. А Тимур все понимает. Кладет мне руку на талию чуть ниже спины и еще раз спрашивает:

— Ника, какое ты хочешь мороженое?

Слепо тыкаю на первую попавшуюся упаковку и отхожу от Тимура. Не хватало прямо сейчас разреветься. Я все помню, что он мне говорил. Как Доминике и как Веронике.

Он не нуждается в постоянных отношениях. Ему не нужна семья. Ему не нужна одна женщина. Если он увидит, что я к нему привязываюсь, мне придется уйти. Что бы он сделал, если бы узнал, что я его люблю?

Хмыкаю тихо под нос, Тимур подозрительно поворачивается, но я уже безмятежно смотрю вперед. Не дождется, чтобы я ему привязанность показывала.

Мы идем к кассам, я держусь холодно, сдержанно и отстраненно. Помогаю выкладывать продукты на транспортную ленту, а потом жду возле выхода.

Я не должна придумывать себе мир, где есть мы с Тимуром и где может появиться наш сын. У нас с ним разные миры, которые соприкасаются только тогда, когда Тим меня хочет. Мы сталкиваемся, соединяемся на какое-то время, а потом снова разлетаемся друг от друга, как бильярдные шары после удара.

В один из таких ударов я отлечу за пределы бильярдного стола, и лучше не забывать от этом, все правильно мне сказал Тимур.

"Он останется жить в своем огромном доме, а я вернусь в свой небольшой мир, где помещаюсь лишь одна я. Может мне все-таки повезет, я же везучая. Я вернусь в свой мир не одна, и он станет чуточку шире. По крайней мере, мне там больше не будет одиноко и неуютно, и там появится мой сын. Не наш, мой.

— Ника, почему ты молчишь? — оказывается, мы уже выехали за город, а я не заметила. — Что-то случилось?

— Нет, все хорошо.

Наверное, я переигрываю, потому что он хмурится и вдруг берет меня за руку, переплетает пальцы и кладет к себе на колено.

Хочу отобрать руку, но он не отпускает, наоборот, сдавливает с каким-то остервенением. Его лицо становится непроницаемым, губы поджаты, и мы так и едем, держась за руки. Все как я хотела каких-то полчаса назад. Только все теперь по-другому, теперь я еле дожидаюсь, пока мы приедем. Тим заглушает двигатель и отпускает мою руку.