Она - как эмоциональный проводник в те времена, когда я была счастлива. И все эти годы, пылясь на полке среди высокомерного общества весьма недешевых «Амуажей», она осталась для меня самыми дорогими духами на свете. И сегодня я поддалась этой эмоциональной слабости - нанести ее на себя, позволить прикоснуться к коже интимным шепотом, повествующим обо мне прежней.
Не могу отказать себе в том, чтобы внимательно посмотреть на мужа. Этот тонкий запах чуть припыленных цветов между нами с головой окунает в воспоминания, действуя лучше всяких слов.
Ответный взгляд Яна, кажется, буквально пылает. Я вдруг с содроганием понимаю - он тоже видит во мне сейчас ту девчонку, что впервые встретил. И следом приходит осознание - он смотрит на меня сейчас точно так же, как на том первом свидании - жадно, почти восторженно. Как не смотрел уже давно. Как не смотрел никто и никогда до него.
- Идем, - произносит он почти одни губами и я понимаю, как близка была мгновение назад к тому, чтобы забыть обо всем на свете.
Обо всем, что нас разделяло.
- Идем, - киваю царственно и, сделав глубокий вдох, шагаю в объятия вечернего парка. .
Беглый осмотр помогает понять - здесь все действительно точно так же, как было тогда. Ни единой души вокруг, словно весь мир вымер, кроме нас двоих. Гирлянды-сердца, свисающие с ветвей деревьев. Легкая, ненавязчивая музыка, доносящаяся словно бы издалека. Эту мелодию я безошибочно узнаю сразу.
- Strangers in the night, - выдыхаю удивленно и снова не могу сдержать дрожи.
Все это оказалось куда сложнее, чем я думала. И как мне теперь сопротивляться очарованию этого вечера и притягательности мужчины рядом? А может, и не нужно вовсе всему этому противиться?
Завтра мы еще успеем снова стать молчаливыми противниками в схватке, где я упрямо жду его признания, а он - делает вид, что ничего не происходит. Завтра… а сейчас, быть может, следует позволить себе побыть прежними? И не портить наше первое свидание, воспроизведенное с такой точностью, почти… любовью?.
.
Ян следует рядом бесшумной тенью. Даже это молчание, в котором мы двигаемся на блеск огней колеса обозрения, напоминает тот первый раз. Кажется, Григорьев никогда не был любителем зря болтать языком. Он - человек действия, прочесть которого можно лишь по его поступкам.
Когда мы подходим к колесу, Ян с удивительной легкостью, словно мальчишка-подросток запрыгивает в него первым и галантно протягивает мне руку:
- Разреши тебя пригласить, Марго.
