- Я… не знаю, - признаюсь честно, понимая, что, кажется, все это время так и просидела на диване неподвижно. А сколько его прошло? Полчаса? Час? Вечность?
- Не нравишься ты мне, - произносит бабушка, присаживаясь рядом. - Знаешь что? Уехать тебе надо! Отдохнуть от всех. Не подумай, что я хочу от тебя избавиться - упаси Боже! - но, быть может, смена обстановки пойдет тебе на пользу?
Замечаю, как она кидает встревоженный взгляд на мольберт позади меня. Да уж, эти «Страхи» могут напугать кого угодно.
- Может, ты и права, - соглашаюсь безвольно.
- Но куда?
- Держи, - Элеонора достает из сумки ключи и протягивает мне. - Помнишь, я говорила тебе, что приобрела загородный домик? Ты так и не навестила меня там, зато можешь теперь съездить туда сама.
Я протягиваю руку и крепко сжимаю ключи, так, что они больно впиваются в кожу. Эта боль тоже напоминает о том, что я жива.
- Поеду прямо сейчас, - говорю Элеоноре, поднимаясь на ноги.
Возможно, слишком тороплюсь. Но хочется верить, что эта поездка как-то меня встряхнет.
А еще… заставит больше не ждать. Я вдруг понимаю, что все эти дни невольно оглядывалась - на дверь, на телефон, на прошлое… на все то, что заставляло надеяться, что Ян вернется и все наконец объяснит.
Нужно уехать. Туда, где все эти неуместные надежды будут наконец похоронены под безразличной к ним реальностью.
Проснувшись следующим утром, не сразу понимаю, где я. В комнате стоит незнакомый запах, под правой рукой нет привычной тумбы. И Яна рядом нет тоже. Но к последнему я давно уже привыкла.
Распахиваю глаза и вспоминаю все. Предложение Элеоноры, бегство, небольшой домик среди леса. Поднимаюсь с постели и распахиваю шторы. Замираю от неожиданности…
За окном - совершенно белый мир. Внезапно выпавший ранний снег словно превратил землю в чистый лист. И я сама сейчас - как этот лист. Пустой, ничем еще не заполненный.
Наспех одевшись, выхожу с мольбертом из дома. Эта незапятнанная белизна что-то задевает внутри. Мне хочется запечатлеть ее на бумаге, ухватить ускользающую суть, сохранить, пока она не исчезла.
Но некоторое время спустя понимаю - я так и не сделала ни единого штриха. Более того - это и не нужно.
Мой холст остается пустым. Я сама - пустая."
"Рука сама опускается на живот. Почему вдруг я не чувствую внутри ребенка? Я ведь так боролась за то, чтобы его сохранить… так какого черта ощущаю, что в пылу этой борьбы потеряла что-то важное?
Снова смотрю на пустой холст. Нет, ничего писать не нужно. Все уже и так написано за меня.
