За передачей которых ты его и возьмешь. Воробьева. Оформишь как вымогательство, а там видно будет. А если ты его сейчас спугнешь, он затаится. Или, наоборот, разозлится. К тому же, нас женщины ждут.
- Черт! А? Но как он на СПИД отреагировал? Ты слышал?
- Слышал.
- Так что, выходит, не ходил он к Марго?
- Пошли в дом.
Барышев сердито потопал вслед за другом к подъезду. Он все никак не мог успокоиться:
- Так не ходил? Не ходил?
- Уймись! Ты зачем руку-то в карман сунул, когда я про табельное оружие спросил?
- Замерз.
- Вот и погрейся. А Воробьева сейчас оставь. Что у тебя на него есть кроме показаний Анашкина? Тот, знаешь, тоже не святой. Может и врет. Хотя и мне Анашкин кажется гораздо нормальнее Воробьева. Хотя и от той бабы, и от другой одинаково можно с ума сойти. Может, у Воробьева крыша слегка и поехала. Она же так высмеивала этот цикламен! У каждого есть больная мозоль, на которую лучше не давить. Дьявол, опять маленький лифт сломался! Стоим, ждем.
- А у тебя? Где больная мозоль?
- На моей ты сейчас стоишь.
- Извини. Я переживаю.
- Переживай, где хочешь, только не на моей ноге. В тебе весу больше центнера.
- Врешь! Я просто накачанный! У меня мускулатура, не жир!
- А я разве сказал, что ты толстый? Я сказал: больше центнера. Но-но, руки убери! Все, поехали. Интересно, здорово нам влетит?
Когда открылась дверь его квартиры, Леонидов умильно заглянул жене в лицо:
- Сашенька, ты сердишься?
- Чего уж! Съездили-то хоть с пользой?
- А то!
Пока женщины накрывали на стол в большой комнате, Алексей, щелкая кнопками на пульте телевизора, задумчиво сказал:
- Анашкин-то прав.
Ну что, первую программу оставить?
- Все равно. Ну его, этот ящик. В чем прав?
- В том, что мы никогда не думаем о том, что это может случиться с нами. По идее я сейчас должен свою жену к маме увезти.
- Брось! Ведь ты сам сказал, что он не просто так убивает. По системе.
- Вот именно. А как понять эту самую систему? Как? Одинаковые пакеты – туфли – цветочные имена – духи. Ведь нет здесь единой четкой системы, понимаешь? Не прослеживается пока.
В каждом убийстве присутствует какой-то элемент неожиданности. И в то же время они чем-то связаны. Но чем?
- Вот теперь, Леша, я тебя узнаю, - усмехнулся Барышев. – Ты всегда был ведущим, а я ведомым. А после того, как Лилию убили, мне пришлось тебя силком за собой тащить. Я же видел: что-то с тобой не то. Живешь, процветаешь, машину новую купил, денег много зарабатываешь. Тебе бы позавидовать, да что-то не хочется.
