- Он же приходил ночью, - сказала, хмуро глядя на нас с Ульяной. – Об запоры мои зубы обломал, да принялся вдоль стены ходить и скулить – пусти, мол, домой, спать хочу, есть хочу. Хорошо, Дарья не слышала, спала, усыпила я её. А то поднялась бы да пустила.
- А ко мне не захочет пустить? – нахмурилась я.
- Даже если и захочет, то не сможет. Там ты хозяйка. Я слышала, о чём пришлые с горы говорили – у тебя там защита хорошая, и ты головы не потеряешь, если Валерьян среди ночи заявится да в окошко постучит.
- Я могу испугаться и запаниковать, - усмехнулась я.
– Орать начну и бегать по дому.
- Да и бегай, сколько душа запросит, - отмахнулась Дуня. – Только в дом не пускай.
- Это, наверное, не сложно. Я готова попробовать.
- И слава богу, - кивнула Дуня. – Значит, пока светло, нужно помочь им собраться.
За занавеской зашевелились, туда тут же юркнула Ульяна.
- Сейчас я ей всё обскажу.
- Сделай милость. А то ещё ж откажет, с неё станется, - вздохнула Дуня.
- Слушай, а у неё что, больше нет никого? Ну там родителей, братьев-сестёр? – спросила Дуню я.
- Нет. Её сюда отец привёз – она совсем мала ещё была, вроде Настёнки сейчас. И утонул, ей лет двенадцать сровнялось, что ли. Жила в чужих людях – сначала с отцом, потом и сама. А потом подросла, да и Валерьян присватался. Он не гнался за приданым, у него самого-то кроме этого вот домишки ничего не было, и она подумала, что никого лучше уже и не будет. Да ещё и все, кто только мог, её подталкивали – мол, и Валерьян станет семейным человеком, и пить будет меньше, и ей уже пора.
- Пора – это, простите, сколько лет-то ей было?
- Шестнадцать, - пожала плечами Дуня.
Тьфу. Ладно, надо спасать девку, обеих – и мать, и дочь.
- Слушай, а чем она болеет? Явно ж нездорова.
- Валерьяном она болеет, - воздохнула Дуня. – Такие как присосутся, так хуже всякой болезни. Присосутся и тянут жилы, и силу жизненную тоже.
Ну, это я представляла хорошо – горькие пьяницы в семье случались. И у подружек пьющие мужья – тоже. Вроде сначала были хорошие, годные, а со временем портились.
- Пьяницу исправлять – дело гиблое, горбатого могила исправит.
- Ладно бы он бы только бражку пил да настойку горькую, он же ещё и жизнь её тянул, - вздохнула Дуня. – И вытянет всё, если сможет.
- А лечить её от этого дела можно?
- Сложно это, но я попробую. Сначала – кормить, в бане парить, давать спокойно спать. Хотя бы несколько дней. А дальше посмотрим.
- Давай пробовать, что ли, - улыбнулась я.
И заглянула за шторку.
