Стихийники занялись концентрацией лунного света и направлением его прямиком в раскрытые теневые воронки и в еще закрытые трещины, сверкающие пугающей фиолетовой пульсацией в темноте. Ладони магов-стихийников искрились перламутровым лунным светом. А Одинокие Тени, почуяв неладное, пытались скрыться от сверкающего лунного сияния, но далеко не успевали убежать и медленно развоплощались на глазах. Не так быстро, как от специальной лунной сети из тысяч мелких жемчужных пульсаров, но все же.
— Дело не только в моих видениях, — продолжил Эрик.
— Видения-то мои все относительно недавние, а Ильфорте давно в курсе своей проблемы. Он ""прожил"" на себе каждый из этих ста вариаций дорожек его будущего. Поэтому он очень хорошо осознает масштаб бедствия, скажем так.
— В каком смысле? — не поняла Элли. — Как это — прожил?
— Я погружался при помощи некоторых верховных сумрачных странников в такой особый магический сон, который позволяет за несколько часов прожить несколько своих жизней, — тихим голосом пояснил Ильфорте.
— Просмотреть вариации будущего, наиболее вероятные, если исходить именно из данной точки времени. Просмотреть, как в ускоренной съемке, — не всё, а конкретно интересующие меня эпизоды. Это сложная, тонкая, энергозатратная магия, и обычному обывателю нет смысла изучать свое будущее так глубоко. Но на мне лежит слишком большая ответственность, поэтому я изучал этот вопрос детально. И насмотрелся в этом сне таких вещей, от которых до сих пор подташнивает от самого себя.
Так что… Считай, что своё дитя мне в самом деле пришлось уничтожить — девяносто девять раз. И я очень хорошо помню весь спектр эмоций, который при этом испытывал во сне. Так себе удовольствие, если честно, — он горько усмехнулся. — Не хочу воплощать это в реальность.
— А Сиринити? — шепотом спросила Элизабет. — Твоя жена знает об этом?
— Знает. И готова нести это бремя вместе со мной столько, сколько потребуется, до тех пор, пока не проклюнутся светлые дорожки будущего.
Мне повезло, что она слишком мудрая и понимающая. А ей не повезло быть моей избранницей, — криво усмехнулся Ильфорте.
— Прости, я не думала, что за твоим принципом отказа от родительства скрывается что-то, кроме эгоизма и зазнайства, — вздохнула Элизабет. — Как-то всё это несправедливо…
— А жизнь вообще редко бывает справедлива, — мягко улыбнулся Ильфорте. — Но это не повод унывать.
