Я – Стрела

— Ну?

— Знаю и предлагаю больше не затягивать твое «никогда до», сочувствую твоему ожиданию.

Все серьезно, а он продолжает иронизировать, злить меня. Я вплела пальцы в его волосы и схватила, сжав пряди. Оттягиваю, оттаскиваю от себя и чувствую, как его рука проникла под белье и коснулась…

— Тебе страшно, — он не спрашивает, а утверждает. И он прав. Мне ужасно страшно, похоже на вход в темную комнату, когда совершенно не знаешь, что ждет дальше. А еще на мне отвратительное форменное белье, и мне кажется, моя попа очень большая.

Я не знаю как ее втянуть и куда. Когда Райден ее увидит…

— Мне тоже страшно, — сказал он. — Но я хочу тебя больше, чем опасаюсь чего бы то ни было еще.

Его пальцы двинулись плавно, лаская тайную, никому не известную меня. Почему-то влажно и легко скользя, кружа увлеченно, но слепо. И хотя промахов было намного больше, чем попаданий, его неспешные, настойчивые, эмоциональные касания уверенно уносили меня в удовольствие, заставляя кусать губы и приподниматься на цыпочках. Я держала его за волосы и не давая наклониться, пока мои руки не задрожали, я вскрикнула, обмякая.

И тут же его рот прижался к моему, выпивая всхлипы от наслаждения, которым подрагивало мое тело.

— Надо целоваться побольше, — серьезно сказал он, — чтобы нас не услышали."

"Пока я в шоке собиралась с мыслями, осознавая сказанное и пытаясь одновременно сладить с расслабленным телом, меня положили на кровать и начали раздевать. Райден был похож на мальчишку, которому подарили на день рождение давно выпрашиваемый, практически выстраданный подарок.

С меня стащили майку и огладили, едва касаясь, восхищенно. А я зачаровано смотрела на довольный, собственнический прищур темно-синих глаз.

Попытку снова заговорить Камачо пресек, положив палец на губу и укоризненно пробормотав:

— Стелла, вообще не сейчас. Не мешай.

Лиф с меня снимали чуть ли не торжественно, внимательно покручивая в руках и изучая на свет чашечки.

— Ты самая красивая на свете, — честно сказал Камачо, трогая самым кончиком указательного пальца мои соски.

 — Ух. Клюквенки, такие яркие на светлом.

Его голос звучал хрипловато, даже едва заметно задыхаясь, будто он пробежал многие километры и никак не мог остановиться. Смотрел на ягоды грудок, поблескивающие от влажного касания его языка. Последний оплот — белые шортики из простого полотна, мне кажется, снялись как-то сами. Некоторое время Альфа любовался мной, и кожа зажигалась там, где останавливался его гипнотизирующий, тяжелый взгляд.