Я понимаю, что ребят им с потрохами сдали вы, но почему они не обратились сначала в Конгрегацию Стражей?
— Обратились, сэр Гвидо, обратились, — Пинто невесело покачал головой.
Быстро соображающий претор достал из верхнего ящика стола небольшой хрустальный графинчик и пару бокалов. Через пару минут темно-коричневый огонь выдержанного коньяка разлился расслабляющим, горячим жжением по венам собеседников. Пинто поиграл желваками, выдохнул и, наконец, сообщил:
— Два дня назад мы потеряли связь с откомандированным в Циполь с целью аудита командором Пальмэ.
Пора посмотреть правде в лицо. Не везде Прорывы были отбиты также успешно как в ГАСе. И у нас в стране, и у соседей погибло беспрецедентное количество Стражей. Но, даже отбившись, мы не уверены — ЧИСТЫ ли человеческие ряды?
— Стелла и Райден — дети, — повторил, уже все понявший сэр Гвидо. Скорее как напоминание себе, чем аргумент для безопасника. — А вы их хотите бросить в горнило специальной операции.
— Они единственные, кто может услышать и опознать хаоситов.
Или нам придется вырезать целый город ни в чем не повинных людей. Это же еще хуже, согласны? Ваших студентов никто не будет везти официально, на верную смерть. Нет, мы введем их в игру осторожно, под благовидными, естественными для них ролями. Я вам слово даю, ничего, совершенно ничего с ними не случиться… Что вы так… стали темнее тучи… Все будет хорошо.
И безопасник тепло, убедительно посмотрел в глаза главе ГАСа.
Сны, в которых мы вместе.
Я иду между книжными полками, бесконечно высокими, теряющимися верхними ярусами в облаках.
Под ногами потрескивает дерево старинного наборного пола. Планка к планочке в виде затейливого геометрического узора. Шума шагов почти не слышно, я босиком. В майке и длинных спортивных трусах-шортах… Как засыпала в кровати, так и появилась в очередном сне. После отборочного тура, на котором нас изучали как личностей, началась учеба в академии, напряженная интеллектуально и физически. Объем новой информации достиг такого размера, что после лекций на тренировки мы выбегаем… с облегчением.
Что немало злит Сантану, привыкшего быть главным страхом академии. Библиотечный лабиринт в моем сне кажется странным и уютным одновременно, как дом, в который недавно въехал, но еще до конца не прижился, не освоился. Я давно поняла, что каждый элемент сна — продолжение моих мыслей, переживаний и надежд дневного времени. Новый мир и пугает, и подбадривает, и проникает даже в сны.
