Слова сантехника мы проверяем просто на всякий случай.
— Угу, — опасливо забубнила Моника. — Знаешь как твоя речь звучит вкратце? «По территории могут бегать хаоситы, но это фигня». Да? Прям вообще не бояться?
— Хаоситы в академии всегда использовались, — резонно сказал Мартин. Он никак не мог понять, что происходит между мной и Камачо. И бросал на нас осторожные, оценивающие взгляды. — Если риторы знают, бояться нам, действительно, нечего. Но спасибо, что предупредили.
Мы с Райденом старались не переглядываться, даже не смотреть друг на друга, чтобы выглядеть максимально расслабленно.
Проверяем на всякий случай трубы на предмет протечки, успокаиваем мою излишнюю подозрительность. Райден так и сказал Мартину: «Стеллина идея, она же упрямая — пока не удостоверится, спокойствия никому не будет».
Когда мы разошлись в разные стороны, Райден сказал:
— На меня твоя Моника странно смотрит.
— Она знает, — вынужденно призналась я, — так получилось.
— То есть я своим друзьям не могу сказать, а ты можешь?"
"Хороший вопрос.
Если об отношениях рассказываю Монике я — это искренность с подругой, а вот если Камачо сообщит Олафу и Эдмону, по моему мнению, это — растрепался. Но разницу в нюансах объяснить оказалось весьма непросто. Парни, например, могут проговориться, но сказать это Камачо — значит обвинить его приятелей в склонности сплетничать. В моих рассуждениях есть разночтения и двойные стандарты, признаю, но отчего-то дать разрешение Райдену откровенничать с друзьями — язык не поворачивался.
Хм. Неужели я настолько подозрительна к мужчинам?
— Ладно, одному другу, наверное… можешь сказать.
Он снисходительно хмыкнул, но не откомментировал.
— Кому? — тут же требовательно спросила я, заступая дорогу.
— Шшш, — он прижал палец к моим губам и ласково провел по ним, нажимая на нижнюю и заставляя желание сворачиваться внизу живота. — Я подумаю.
Подумает он. Мое настроение швыряло от великолепного до нижеплинтусного. Хотелось прыгать от счастья и цепляться за шею Райдена, а уже через минуту спрятаться где-нибудь под кустом в саду от стыда и непонимания как вести себя дальше.
— У нас есть минут семь, а то и больше, — вдруг сказал Камачо, дернув меня за поворот к котельной. — Пока они проверят комнаты и дойдут до последней.
В неровном свете подвальных светильников его лицо было перечеркнуто на две части. Светлую и темную. Тени добавили мрачности резким подскульным впадинам, пропастям глаз.
— Ты слишком напряжена, — озадаченно прошептал он.
