Изначально я хотела навесить мелагана на себя и спровоцировать соседку, взывая о помощи. Но разговор Райденом заставил меня задуматься. Во-первых, Моника была внимательна к деталям и с моим неумением актерствовать, быстро бы меня раскусила. Во-вторых, с каждым днем обучения она все больше проникалась мыслью, что стать Стражем в их семье достоин только брат, а она — так, жалкий довесок. Даже успешные действия во время моделирования Прорыва ее ни в чем не убедили. Она осознавала, что осталась последней неинициированной на курсе и все больше теряла уверенность в себе.
— Оно на голове! Жрет мой мозг! — никогда не подозревала столь хорошей фантазии у Мартина, хаосит на голове явно добавил ему воображения.
Наконец, догадавшись в чем дело, Моника вцепилась в голову брата, нащупала мелагана и принялась стягивать. Я выдохнула, физическое воздействие для Яи было безопасно. Как мы и рассчитывали, Вега совершенно не разбирались в боевых рунах. Мы были готовы в любую секунду прийти Яе на помощь, но она так и не понадобилась.
— Я его вижу, держись брат! — завопила Моника и полыхнула татуировкой на плече, а через секунду — всем собранным пси-контуром. Она сияла и переливалась, вызывая у меня невольные слезы радости. — Не бойся, Марик, не бойся, я рядом!
— Это нечестно! — вторила ей растягиваемая яичница. — Уберите от меня эту сумасшедшую, а-а-а! Мы ворвались в комнату, я бросилась обнимать подругу. — Все! Все нормально, отпусти ее. Это наш прикормленный хаосит, она добрая. — Я прикормленная?! Ты мне хоть капелечку дала, хоть разочек кормила? Да я все сама.
И не добрая я, а такая злая… Ага. Ох. Злющая-я-я. Ага. И тут немножко.
Последние слова она произнесла уже заметно тише и более довольно, потому что Райден, отобрав ее у изумленной Моники, тут же принялся чесать пальцем по шкурке, обходя чернильные капли.
— Я не понял, — сказал Мартин, стряхивая с себя пару, не успевших присосаться к нему клякс. — Вы что, нас подставили?
Растрепанный, с порванной штаниной и красными от злости глазами, он выглядел очень непривычно по сравнению со своим обычным приглаженным чистым видом.
На щеках алели длинные царапины от коготков сестры, доказывая всю силу ее любви. Близняшка едва не сняла с него скальп.
— Моня, твоя подруга и Камачо… — он замолчал, наконец, увидев сияние сестры. — О! О… Они такие молодцы.
Моника выражала чувства проще. Она то бросалась мне на шею, то тузила маленькими кулачками по плечам. Не больно, но чувствительно.
