Стало вдруг стыдно и неловко за свой достаточно простой наряд, за каждый лишний килограмм, который, казалось, в свете хрустальных люстр был еще весомее, еще отвратительнее…
Но стыдно ведь должно было быть вовсе не мне! Не я предала брак, в который столько вложила. Не я нашла более подходящего человека на стороне. И не я судила того, с кем прожила много лет, так, словно это был злейший враг.
Гордо выпрямившись, я повернула голову к мужу и насмешливо поинтересовалась:
– Ты что, следишь за мной?
Он фыркнул: слишком громко и поспешно, словно торопился откреститься от одного лишь этого предположения.
– Не льсти себе, – процедил сквозь зубы.
Я улыбнулась.
– Это ты себе льстишь, Ланской, если думаешь, что мы останемся в вашей компании.
Я резко поднялась со своего места и едва не поморщилась от того, как заскрипел по натертому паркету стул. Да и плевать! Главное – оказаться подальше отсюда. От того, кто так цинично, так упорно выматывал мне нервы, бил по больному, искал все новые способы унизить и ужалить.
Я вспомнила о присутствии Димы только тогда, когда он поднялся за мной следом, ясно давая понять, что намерен меня сопроводить.
Но не успели мы сделать и пары шагов, как Глеб выскочил нам наперерез.
– Я тебя не отпускал, – выплюнул он угрожающе.
– А я у тебя не отпрашивалась. Иди, займись своей милой, а то ее, чего доброго, вентилятором сдует со стула, если оставить без присмотра.
Но Глеб словно и не слышал этих слов. Больно вцепился в мою руку, прорычал:
– Ты никуда не пойдешь!
Я уже хотела ответить, когда в наш разговор вмешались.
– Отпустите Олю, – отчеканил Дима тоном настолько спокойным, что стало даже жутко.
– А то что?
Ланской развернулся к нему с самым боевым видом, но руку мою все же выпустил.
Дима внимательно оглядел Глеба, все так же невозмутимо заметил:
– Вам, похоже, давно морду не били. Могу напомнить, как это бывает.
Я пришла в ужас. Перед глазами уже замелькали жуткие картинки драки, но, к моему удивлению, Ланской резко сдулся и отступил.
– Мы еще поговорим, я этого так не оставлю, – поспешно бросил он мне, прежде, чем развернуться и пойти к своей Дюймовочке.
Я тоже не стала медлить: не оглядываясь, направилась к выходу, даже не замечая, идет ли за мной Дима.
Но он шел.
Мы вышли на улицу, в молчании свернули к набережной.
