И эта, озвученная чужими устами вслух истина, делала ее вину будто бы еще больше, добавляя ей значимости и веса…
И с этим ей теперь предстояло жить. А как?.."
"Вспомнился Рудик. Не такой он ее знал, не такой видел. Выходило, что она и перед ним тоже была виновата? Ведь обманывала, ведь позволяла думать о себе лучше, чем она есть на самом деле…
Но было так приятно в его обществе забыться. Поверить, хоть ненадолго, что она в действительности такая, какой он ее видит, какой хотела бы быть: мягкая, ласковая, душевная…
Но ведь это была неправда.
Она просто равнялась на него. Она просто… отчаянно хотела быть нужной.
Резкий звонок в дверь заставил Римму испуганно подскочить на месте, задев стол. Жалобно бряцнули многочисленные склянки и банки с лекарствами, которыми в былые времена пыталась привлечь ускользающее внимание сына…
Римма с досадой взглянула на них и подумала о том, что пора бы избавиться от этого всего. Жаль только, что и собственные ошибки невозможно выбросить так же легко, как ненужный хлам.
Поднявшись с места, она прошла в прихожую и с надеждой заглянула в глазок. Сердце птичкой взметнулось вверх, когда поняла, что на пороге стоит тот, о ком она буквально только что думала, словно материализовавшись из ее мыслей…
– Рудик? – удивилась Римма, отворив дверь. – Я тебя не ждала…
Ее взгляд тут же уперся в миниатюрный, трогательный букетик белых роз, который он держал в руках, явно смущаясь, судя по тому, как его пальцы неловко мяли обертку.
– Знаю, Римма, но… можно я пройду?
Спохватившись, она отступила, пропуская его внутрь. Они прошли в кухню, но несмотря на приглашающий жест Риммы, Рудик совсем не торопился садиться. Он деловито, но как-то нервно оправил свой пиджак и, прочистив горло, проговорил:
– Римма, я… ах да, это тебе.
Он протянул ей букет, смутившись при этом, кажется, еще больше. Сердце Риммы забилось громче, явственно подсказывая: происходит что-то очень важное…
– Римма, я тут подумал… а почему бы нам не…
Он говорил, а она смотрела на то, как шевелятся его губы.
Смотрела, но толком этого и не видела. Перед глазами стояло лицо сына: несчастное, растерянное… В ней снова поднялась волна стыда, чувство вины придавило сверху, словно камень…
Римма осознала: не имела она никакого права на счастье. Не должна даже слушать то, что говорил ей сейчас Рудольф. Не стоило ей вовсе принимать его ухаживаний…
Его руки вдруг накрыли ее.
