Вне стен родных пенатов Демидов Михаил Юрьевич был генеральным прокурором даже для нас. И лишь дома он превращался в заботливого отца огромного неугомонного семейства. Поэтому, если бы отец узнал о моих планах, то огребли бы мы с Марком и как опера, и как сыновья.
Кабинет Костина находился на втором этаже, почти в самом конце коридора. Красная ковровая дорожка на полу скрадывала звук шагов, поэтому, когда дверь кабинета мудака распахнулась, являя ему нас, Костин вздрогнул и нахмурил брови.
– Чем обязан? – поинтересовался он, подняв голову.
Я первым вошел в кабинет и молча устроился на посетительском стуле. Марк запер за собой дверь, прислонившись к ней спиной, и спрятал руки в карманы джинсов.
– Демидовы, – процедил Костин, явно напрягаясь.
Я молчал, расслабленно откинувшись на спинку стула. Марк тоже не подавал признаков жизни, изображая статую самому себе, а Костин явно нервничал.
– Вы кабинетом не ошиблись? – нервно поинтересовался мудак.
Что, придурок, пугать девчонку ты можешь, а мое присутствие выдержать – нет?
– Я сейчас охрану вызову, – предупредил нас болезный, потянувшись за трубкой стационарного телефона.
Я резко поднялся, перехватывая его руку, отобрал трубку и положил на место.
– Майор, тебе погоны жмут? – зло процедил Костин. – Или думаешь, что если папа тут главный, то тебе все можно? Пошли вон отсюда! – раскипятился придурочный, подскакивая с места.
– Сядь, – ровно произнес я.
Костин сел, барабаня пальцами по столешнице.
Я снова вцепился в него взглядом, замечая, как Костин меняет цвет лица с красного на бледный, и угрожающе поинтересовался:
– Сегодня утром тебя заметили у дверей Марьяны Калининой, – нарочито лениво произнес я.
До Костина дошло. Я по глазам видел.
– Я хочу, чтобы ты забыл о ней, – закончил я.
– Она моя, – хмыкнул Александр, подписывая себе смертный приговор.
– В прокуратуре по утрам храброй воды дают выпить? – ожил Марк, – или вы тут от обилия бумажной работы тупеете?
– Пошли нахрен отсюда…
Я резко поднялся, поравнялся с ним и со всей силы пнул ножку стула, одновременно хватая придурка за шею и опуская лицом на столешницу.
– Тихо ты, – зашипел ему в ухо, когда тот взвыл, – я повторяю: ты забудешь о Калининой. Иначе я вернусь, и сломанным носом ты уже не отделаешься!
– У тебя проблемы, майор! Большие проблемы!.. – продолжал нарываться Костин.
А у меня была тяжелая, нервная неделя.
