— Больше никогда ты не станешь одеваться как шлюха и смоешь со своего лица весь этот боевой раскрас, — после его слов происходит то, чего я никак от него не ожидала.
Громкий хлопок и мои ягодицы начинают гореть от жалящей боли.
— Ты чё, совсем дебил?! — начинаю кричать как будто меня тут живьем сжечь на костре пытаются. Этот идиот решил меня ремнем по заднице отходить?!
— Вижу ты настолько тупая, что даже не в состоянии запомнить пару правил.
Новый удар по ягодицам выбивает из меня рваный крик, а после я начинаю шмыгать носом.
Сволочь! Как же больноооооо!
— Пусти! Пусти меня! — продолжаю извиваться на столе как уж на сковороде, но это не приносит никаких результатов. Каждый новый шлепок его чертовым ремнем бьет все больнее и я, уже не сдерживаясь, начинаю громко рыдать.
— Наверное, тебе стоит подсказать, потому что в твоей голове недостаточно извилин, чтобы самой догадаться. Нужно сказать: “Я все поняла, Глеб Игоревич! Впредь я буду послушной девочкой”.
— Я поняла, поняла, — всхлипываю и начинаю с новой силой бить кулаками по столу.
Я сейчас поняла только одно, подонок, что тебе хана! Ты ответишь за это все! За то, что так меня унизил! Ты даже понятия не имеешь с кем ты связался! Думаешь, так просто можешь отхлестать меня ремнем, а потом смотреть на меня взглядом победителя?! Как бы не так!
На удивление этот придурок слишком быстро от меня отстраняется. Даже делает пару шагов в сторону, освобождая моё личное пространство. Одергиваю юбку, когда ткань касается кожи ягодиц, шиплю как ядовитая змея, потому что там все горит адским огнем.
Я медленно приподнимаюсь и, сделав шаг в сторону, покачиваюсь. К счастью, мне удается удержать равновесие, поэтому я гордо задираю голову и смотрю в его глаза так, чтобы он в моем взгляде прочитал: “Да пошел ты, придурок!”.
— Я жду. Докажи мне что не так безнадежна, как я считаю. Что ты сейчас должна сказать?
И я знаю, что я должна сказать, чтобы выйти из этого кабинета как минимум на своих двух. Но вот только его взгляд, который красноречиво говорит, что я кучка дерьма возле его шикарных ботинок, не дает мне произнести то, что он хочет услышать.
— Да пошел ты на хер! Глеб Игоревич!
***Ну, конечно, я тут же сорвалась с места и побежала к двери. Чувство самосохранения во мне еще подавало признаки жизни. Но вот только я кое-что забыла учесть.
Во-первых, мой зад болел так, что я взвыла, уже сделав первый шаг, но это еще было терпимо. Ничего, Лиса, ничего, он ответит за каждую твою слезинку.
