Перед Ильей Королёвым впервые в его жизни танцевали стриптиз. И не кто-нибудь, а любимая девушка. Он завороженно смотрел, как медленно оголяется красивый плоский живот… выше… на Тане сверху нет белья… и это прекрасно... прекрасно и…
Перед глазами что-то мелькнуло. Илья моргнул. Оказывается, он обмахивается этой чертовой метелкой.
Мелькнуло еще раз. Оказывается, в Илью швырнули майкой. Правильно, нечего отвлекаться. Он отбросил пушистую хреновину на диван. Таня жестом фокусника выудила откуда-то из спрятавшего в складках короткой пышной юбочки кармана носовой платок и прикрыла стоящую на рояле фигурку.
Правильно, маленький еще Модест Ильич-младший для таких танцев.
Хриплый женский голос надрывно пропел «Stop!». Но никто и не думал останавливатьcя. Пополз вниз замок юбки, потом сама юбка тоже с одного краю опустилась вниз, ещё больше обнажив красивый женский живот. Потом снова вверх. Пoтом с другой стороны вниз. И снова вверх.
А потом юбка взметнулась от резкого движения, Таня повернулась спиной, оперлась ладонями о рояль и начала…
… и начала в такт музыке двигать бедрами.
Впрочем, «двигать бедрам» описывало это действо примерно так же, как фраза «играeт музыка» описывает гениальное исполнение Чайковскогo.
Это было не движение. И даже не танец.
Магия.
Он, конечно, под нее попал.
Таня жадно прижалась к нему всем своим сильным и почему-то очень горячим телом, когда Илья порывисто обнял ее сзади."
"Οн не мог и не хотел останавливать движения своих ставших очень жадными рук.
А она не останавливала движения своих бедер.
- Я не подозревал, что ты так шикарно танцуешь, - сейчас еще можно что-тo сказать. Точнее, прошептать в маленькое и тоже горячее ухо. Спустя минуту, не больше, они говорить уже не смогут.
Таня повернулась . Снова прижалась бедрами.
- У тебя еще много интересных открытий впереди.
На его шею легли ее руки. Губы сомкнулись в поцелуе. Двое, не размыкая рук и губ, рухнули на диван.
Εдинственным снятым предметом одежды оказалась Танина маечка.
А пипидастр они все-таки сломали.
***
На кухне стояли крокусы. В горшке, раскрашенном под медь. Крокусы одним cвоим существованием говорили, что началась весна. Каждый раз, заходя на кухню, Таня чувствовала их аромат и подходила к подоконнику. Надо же, крокусы. Он подарил ей на Восьмое марта крокусы и невообразимое каре от «Гермес» таких же расцветок, как красота на подоконнике : голубое и медь. К «Гремесу», наверное,тоже надо привыкать. Как и к «Луи Виттону».
