Последние сложности лишь закалили его характер и заострили все жёсткие грани его натуры.
Сейчас Ринат видится мне тем, кто играет на тёмной стороне.
В нём нет ничего светлого и хорошего, а желания – все как на ладони – плотские и греховные.
Я ощущаю плотную, давящую ауру, окружающую Рината тёмным вихрем.
Против него сложно устоять и остановить почти невозможно.
Он всегда был притягательным, а сейчас кажется ещё и губительным, смертельно опасным.
На мгновение Ринат прикрывает глаза, и его ресницы отбрасывают темные тени на скулы.
Он медленно разжимает пальцы и уменьшает захват, позволяя мне отстраниться, чтобы вдохнуть воздух жадным и рваным глотком.
Приходится подхватить пальцами ниточку слюн с припухших донельзя губ. Ринат снова движется ко мне, утыкаясь головкой члена в губы.
– Я не могу дышать, – шепчу охрипшим голосом, отклоняясь назад.
Но отступать некуда. Крепкая ладонь ложится на мой затылок. Ринат медленным, но неумолимым тараном нажимает на губы, вновь занимая рот напряжённым стволом члена, входя до упора.
– Я и не хочу, чтобы ты дышала.
Это пытка, мучительная и изысканная. Я не могу не желать, чтобы он закончил поскорее, и в то же время возбуждаюсь тем сильнее, чем быстрее он движется к своему финалу.
Через несколько глубоких толчков он изливается мне в рот тёплым семенем и ещё несколько секунд держит меня так, вжимаясь в лицо низом живота, вынуждая дышать пряным мускусом его тела. Сглатываю жидкость и по телу проносится тёплая, умиротворяющая волна. Как будто всё дурное, что могло произойти, уже произошло, а что будет дальше – одному чёрту известно.
Ринат лениво поправляет на себе одежду и внезапно заботливо сгребает меня в охапку, подсаживая на столешницу.
Я даже не могу сказать, хочу я его сейчас или нет. Всё как в тумане. Мысли и эмоции смазаны. Если он захочет продолжения, я не смогу сказать ему нет.
Между ног налито резкое и сильное возбуждение, но мне хочется не разрядки, а крохи тепла.
Тепла, которое он не может мне дать.
Мне не стоит ждать от него ничего хорошего.
Но я осмеливаюсь поднять на него взгляд и замираю, утонув в глубине зеленоватых глаз, мерцающих и опасных.
– Я скучал.
– Целых три года?
– Нет, – мотает головой. – Дольше, – с едва уловимой тоской. – Пять сраных лет.
Мне кажется, что сейчас он, усмирив свой гнев и злость на время, тоже жалеет об утерянном.
Затем я чувствую, как он невесомо касается пальцами моих щек, гладя кожу шероховатыми подушечками.
– Я могу идти?
– Я тебя не отпускаю.
