Он словно его маленькая копия, так сильно похож, что даже если бы я хотела забыть Рината, то никогда не смогла бы этого сделать из-за Вани.
Вадим возвращается в спальню спустя полчаса и ложится в постель, надев шёлковую пижаму.
Я занимаю место на его плече, потому что нужно задать ещё несколько важных вопросов и при этом держать вид любящей супруги.
– Вадим, у меня не получилось дозвониться до твоих родителей. Их телефоны отключены.
– Ты звонила маме и папе? Зачем? – напрягается Вадим.
– Как зачем? Ванечка же у них.
Я соскучилась по нему и хотела бы услышать, как у него дела.
– У него всё хорошо. Я разговаривал с родителями два дня назад и показывал тебе фото.
– Да, замечательные фото, – говорю с улыбкой. – Но услышать голос сына – это совсем другое. Ты же понимаешь это…
– Я понимаю лишь то, что ты кудахчешь, словно наседка, над своим сыночком… Неужели нельзя расслабиться без него?
– Вадим, что происходит?!
Я отстраняюсь и заглядываю в его глаза, которые темнеют за одно мгновение.
– Ты удерживаешь меня вдалеке от сына.
За какой проступок? Я делаю всё, что ты требуешь от меня.
– Но ты любишь его сильнее, – звучит ответ.
Я стираю холодную испарину, выступившую на лбу.
– Вадим, ты перегибаешь палку. Ваня – мой сын, единственный ребёнок. Разумеется, я люблю его. А ты… ты пытаешься сравнить то, что априори сравнивать нельзя. Скажи, где Ваня?
– С родителями.
– А где твои родители? Я звонила им на сотовые и на домашний телефон. Никто не отвечает…
Вадим раздражённо вздыхает.
– Когда Ваня рядом, ты постоянно трёшься только около него. Он вырастет тряпкой!
– Это отговорки. Я хочу узнать, где Ваня. Прямо сейчас хочу узнать, не потом, не через день или через два! Где мой сын?!
Спокойствие быстро рушится приступом паники с примесью ярости.
Сейчас я зла на Вадима так, что могу даже ударить его по голове тяжёлой вазой, как раз стоящей на тумбе.
В ней стоит роскошный букет алых роз. В нашей спальне всегда стоят свежие цветы – букеты один в один – алые розы, присутствие которых я уже не замечаю, но зато с удовольствием прокручиваю в голове мысль о том, насколько тяжела керамическая ваза.
– Успокойся! – осаживает меня Вадим. – Или не услышишь сына ещё неделю! Или даже две…
– Или отправляюсь за решётку из-за твоих махинаций! – заканчиваю фразу за него и сбрасываю халат, повернувшись к нему спиной.
Пусть смотрит на следы своих стараний и полюбуется на синяки, которые так ещё и не сошли.
В спальне повисает густое молчание.
