Зачем я доверилась ему?!
— Уйди с дороги, Черкасов!
Но он медленно подходит ближе.
— Ты же не ударишь меня, правда? Отдай её мне, — требовательно протягивает руку.
Хочется щёлкнуть прямо по лицу, но всё, на что меня хватает — с рычанием полоснуть ему наотмашь по бедру!
— Аааа! Мать твою! — взвивается он.
В лицо бросается кровь, оскаливается.
Мои пальцы от испуга разжимаются. Но он успевает вырвать розгу до того, как она из них вывалится. С рычанием ломает её пополам, отшвыривает в сторону.
— А ну-ка иди сюда! — ходят его желваки под кожей.
Не успеваю пикнуть, как оказываюсь втрамбованна в стену. Он сорванно громко дышит мне в ухо. Его ладонь ложится мне на шею. Отстраняется.
И я тоже дышу испуганно и нервно, ожидая, что рука сейчас сожмется! Но упрямо и гневно смотрю ему в глаза.
— Ревнивая, злая девочка… — цедит мне в губы.
Рука не сжимается на моём горле. Только большой палец скользит, обрисовывая линию челюсти.
— Ты не права.
— А мне всё равно… — хриплю, облизывая губы.
— Ему сто лет.
Я давным-давно забыл про него. Иначе, его бы не было здесь, понимаешь? Тем более, он не был бы открыт. Там сломан замок. Я всё забывал избавиться от него. Не хотел, чтобы ты… обломалась из-за этого! Поэтому ляпнул, первое, что пришло в голову, слышишь?
— Слышу, — поджимаю губы.
— Целуй меня, — рассерженно и требовательно.
— Не буду!
— Быстро!
— Не хочу!
Впивается мне в губы, кусая, целуя, цедит:"
"— Я сейчас всё это в тебя засуну, зараза ты такая, клянусь!.. Мне пиздец, как больно!.
.
У меня мурашки по спине и подкашиваются колени!
— Лечи меня, быстро!
Мыча, вырываюсь, чувствуя, как задирая футболку, он тянет мои трусики вниз. Возмущённо тяну обратно. Вырывая из моих рук, рвёт. Вскрикиваю от режущего ощущения ткани по коже.
Раскалённый член тут же касается моего лобка, втыкаясь между плотно сжатыми бёдрами. Подхватывая под колено, нахально дёргает вверх, заставляя раскрыться.
— Черкасов!
— Кричи так, чтобы я нахрен всё это забыл сейчас, ясно?! — яростный шепот мне в губы.
— Там дверь… не закрыта! — теряю голос от давящего грубоватого вторжения его огромной головки. — Аааа!..
— Поебать, вообще!
Это ужасно, но когда он так груб… Я словно превращаюсь в самку, в тело… И ничего не соображаю, и не могу. Только кричать для него, задыхаться, выгибаться, умирая от стыда!
Задыхаться — это неожиданно остро. С ним всё — неожиданно. И всё остро!
Шипя, сквозь сжатые зубы вдалбливается, ловя ртом мой вопль.
