Я тебя не помню

Жаль, что я слишком поздно во всем разобрался и докопался до истины.

Насчет Хованской мне позвонили аж на четвертый день. Оказывается, в роддоме перепутали адреса при заполнении карточек. Или специально его изменили после подмены детей, что больше походило на правду. Как же я мечтал добраться до Хабарова и вытряхнуть из него всю душу. Подставил и купил стольких людей, чтобы тешить свое эго столько лет… Неужели одержимость Надей была такой безумной?

— Максим Даянович, это еще не все. Я там одну бумажку нашел… Вы вроде говорили, что ребенок погиб?

— Ну? — сердце пропустило удар, а потом застучало, как сумасшедшее.

— Ребенок действительно был в плохом состоянии. Девочка. Мамашка эта похоже не захотела вешать на себя такую обузу и написала заявление о передаче ребенка на полное государственное обеспечение. Был составлен акт о помещении ребенка в лечебное учреждение.

— Ты хочешь сказать, что выжила девочка? — у меня в ушах зашумело и в районе солнечного сплетения что-то скрутилось в тугой узел, мешая сделать полноценный вдох.

— Ну говорю же, в плохом состоянии была девочка. Куча патологий. Несколько дней провела в реанимации, а потом мать отказалась от нее.

Я запустил пятерню в волосы, не в состоянии поверить в услышанное. Нет, конечно, люди и не до таких подлостей опускались, находясь в состоянии аффекта, но в голове не укладывалось, что Глеб подменил детей и обрек родного ребенка любимой женщины, считай, на верную смерть. Ведь со своим достатком он мог поднять девочку на ноги.

— Ты можешь мне пробить информацию куда определили девочку и что с ней стало?

— Я это уже сделал. Вы поезжайте к Хованской, поговорите с ней сами. Если нужна будет моя помощь в юридических вопросах по семейному праву или вопросам опеки, то контакты у вас есть. По оплате все документы и отчеты я пришлю на почту.

— Спасибо, Сергей. До связи, — едва слышным голосом произнес я и бросил телефон на приборную панель.

Уставившись перед собой невидящим взглядом, я попытался расслабиться, массировал кисть правой руки, но она дрожала, и мне было очевидно, что в таком состоянии я не проеду и двух километров. Ехать к Хованской тоже было не самое подходящее время — часы показывали десять вечера. Хотя я уже примерно представлял, что увижу, точнее кого, в ее квартире и от этого было еще неприятнее на душе.