Я тебя не помню

Меня потряхивало от нервов и отказываться от успокоительного после такой эмоциональной встряски я не стала. После капельницы я заснула, а проснулась, услышав тихие голоса:

— Нет, Дина. Мама отдыхает. Мы ее тревожить пока не будем. Давай лучше нарисуем пейзаж за окном? Смотри, какой вид. Нравится? — тихо говорил Максим.

— У меня не получится. Я плохо рисую.

— Получится. Давай сюда свою руку. Я помогу.

Я молча наблюдала за Максимом и Диной, не желая себя выдавать. От представшей картинки тепло растекалось по телу.

Все эти дни я запрещала себе думать о совместном будущем, строить на него планы, а сейчас не смогла удержаться от подобного соблазна. Вдруг у нас все получится, а мы будем самой счастливой семьей на свете?

43

МаксимЯ подошел к детской кроватке и погладил Лиду по щечке. Она спала и была похожа на ангела в это мгновение. Это было неправильно сравнивать ее с Диной, но я постоянно это делал. Они и в самом деле были очень похожи. Особенно цветом глаз.

— Как она сегодня? — я присел рядом с Валентиной Петровной, а старушка внезапно прижалась ко мне и крепко обняла, словно много лет провела в одиночестве, а теперь ей вдруг повстречался на пути живой человек.

Ее плечи задрожали, а по лицу потекли слезы. Я испытал странное чувство. Пока сидел в тюрьме, поддержки ни от кого ждать не приходилось. Матери Хованской, думаю, было знакомо это чувство, если столько времени она получала отказы в помощи. Так растрогалась, что я и Наташа каждый день их навещали?

— Вам удобно спать на этом диване? Может быть, мой водитель будет отвозить вас в отель, а на ночь с Лидой будем оставаться я или моя сестра?

— Ох, Максим, — улыбнулась старушка, вытирая слезы с щек.

 — Никуда я не поеду. Последние пять лет это дитя смысл моей жизни, отдушина и самая большая боль. Дочь моя отказалась от нее, а я, когда узнала об этом, пришла к ребенку в больницу. Лидочка лежит в кроватке маленькая, больная, никому не нужная — ее поместили в инфекционное отделение вместе с другими детьми, которых изъяли из неблагополучных семей. Я думала, что век свой плохо доживаю, дочери не нужна, а попала в ад, где мал мала меньше. Дети плачут, тепла материнского хотят, а медсестры не разрешают чужих брать на руки и общаться с ними, чтобы не привыкали… А ведь я немало в той больнице времени провела. Думала привыкну, медсестры же смогли. Но нет. К такому привыкнуть невозможно, — она тяжело вздохнула. — И Ирка моя сейчас снова беременна.