Не было бы боли, горечных воспоминаний и измен, и Данияру не пришлось бы собирать нас по кусочкам, переступая через себя.
– Я ничего к нему не чувствую, – сказала я. – Все ушло, потому что этого не существовало. Мне заменили воспоминания, но не создали их.
Данияр ничего не ответил, но огонек удовлетворенности в его взгляде промелькнул. Кажется, он целую вечность, не меньше, будет ревновать меня к Саше…
Это было неприятно. Мне бы хотелось выбросить из памяти нашу с Сашей короткую жизнь.
Я заказала себе освежающий лимонад с гранатом и базиликом и пасту с курицей, Данияр заказал то же самое.
– Считаю, мы идеально подходим друг другу, – заявил Данияр, отдавая меню официанту и смотря лишь на меня.
– А мне кажется, что сейчас мы чужие друг другу люди с общим ребенком на руках, которым надо решить, что делать дальше.
– Я так не считаю.
Я делаю глубокий вдох и отвожу взгляд в сторону.
Невозможно. И я ведь помнила, какой он бывает упертый.
– Мой отец сделал такое с Назаром, что это невозможно забыть, – цепляюсь за предлог, пытаясь возвести стену между мной и Данияром.
– Это будет касаться только меня и Владимира. Не ты положила взрывчатку в дом Назара, – безапелляционно отвечает Данияр.
– Ты будешь ему мстить?
– Не жди теплых отношений между нами, родная, – прямо ответил Дан.
Мои пальцы мелко подрагивают, когда его тяжелая рука опускается на мою. Палец Данияра медленно скользит по моему обручальному кольцу.
Немного задержав дыхание, уточняю:
– Я так понимаю, что о разводе говорить бессмысленно?
– Абсолютно.
– Тяжело, – выдыхаю, пряча ладони со стола и, тем самым, пряча их от Данияра. – Такая мясорубка была, Данияр, что забыть невозможно.
Прикусываю себе язык. Вообще-то возможно, только разве это сделало меня более счастливой?
Очень вовремя приходит официант и приносит нам напитки, чуть позже – еду. Я большими глотками пью лимонад со льдом и чувствую приятный холодок, гуляющий по телу. Владимир был прав – это действительно вкусный ресторан.
С удовольствием пообедав, я допиваю лимонад и прошу счет.
Выглядит абсурдным, но мне удается заплатить за себя самостоятельно. У Данияра сверкают глаза, ему это, разумеется, не нравится, но я оперативно прикладываю карту к аппарату. Надеюсь, что скоро я также буду расплачиваться своими деньгами, а не деньгами Владимира. Иначе быть не должно."
"– Говори, что хочешь. Я уступлю. Ты тоже.
Данияр не спрашивает – утверждает. Он уступит немного, я – много. Вот его идеал семьи.
