В детской все было устроено как мы с ней хотели. Как весной перед мясорубкой обговаривали: нейтральные стены, никакого деления на розовое и синее, Настя не любила яркие цвета.
После обеда позвонил Юсуф.
– Говори, – приказал я.
– Ваша жена только что родила дочь, примите поздравления!
В пальцах появилось покалывание, я слегка улыбнулся. Умница, родная. Я в тебе не сомневался."
"– Вы приедете? Я отсюда слышу, как ваша дочь разрывается в плаче.
Я тоже слышал. Внутри клокотала буря чувств, я стал отцом.
– Выезжаю. А ты смотри, чтобы к моей дочери никто не приближался. Смотри в оба за моим сокровищем, Юсуф! – пригрозил хрипло.
Глава 20
Настя
– Три килограмма ровно! – удовлетворенно улыбается акушерка, передавая мне маленький плачущий сверток.
Наконец, меня перевели в палату, где ничего не напоминало о ночи, проведенной в родах и боли. Теперь я могу часами на нее смотреть. На свою дочь, на свое выстраданное счастье.
– Три килограмма – это хорошо? – спросила я с беспокойством.
– Маловато, но для восьми месяцев хорошо, – успокоили меня.
В груди затрепетало, а на глаза навернулись слезы облегчения. Этой ночью меня предупредили: если я не буду стараться, то роды пройдут с осложнениями для ребенка. Я не хотела навредить малышу, так не хотела, что старалась изо всех сил.
Плод стараний теперь на моих руках. Я не навредила. Я старалась.
Даже про Данияра почти что не вспоминала. До утра не вспоминала. Только в самом начале схваток мысленно проклинала наш последний день и то удовольствие, что я ему доставила.
А потом ко мне присоединили психолога, и она посоветовала мне расставить приоритеты прямо сейчас. Я не помнила Данияра. Не помнила нашей любви. Поэтому я выбрала ребенка, и с тех пор сосредоточилась только на нем.
– Было больно, – делюсь с доктором своими переживаниями.
– Оно всегда того стоит. Посмотри на девчулю, это просто загляденье. Ты молодец, что взяла себя в руки. Посмотри, какая здоровая девочка.
Загляденье.
И правда.
– Папина радость, – добавила доктор.
– Ее нужно покормить, тогда и плакать перестанет.
«Папина радость».
В сердце кольнуло, я прикусила и без того искусанные за ночь губы и поморщилась. А потом снова посмотрела на темноволосую девочку и, на свое несчастье, увидела в ней черты Данияра.
– Заберите…
– Что? – опешила доктор.
– Заберите ее. Унесите.
В палате возникла тишина, даже малышка перестала плакать на миг, глядя на меня своими карими большими глазками.
