Долго он там не задержался, вернулся к ней, заглянул в спальню, улыбнулся широко и искренне.
– Уже не спишь, – обозначил очевидное.
Только улыбка быстро сползла с его лица, когда он внимательнее рассмотрел выражение лица Ани. Растерянное, дезориентированное, убитое какое-то.
От её хрупкой фигуры на краю кровати веяло холодом и неуверенностью.
– Анют, что случилось? – он шагнул на порог.
– Серёж… Я… я… я думала ты ушёл?
В её голосе звенели слёзы.
– Куда ушёл?
– Это как проклятое дежа вю, знаешь. Всё повторяется.
– Что? Что повторяется? Куда я ушёл? Это же моя квартира, мой дом. Да и хватит уже думать о том, что было три года назад, а? Это же в прошлом, Ань.
– Вот я тоже себе сказала: куда он уйдёт? Это же его дом, но… – Аня тяжело вздохнула и подняла на Мелёхина глаза, полные боли. – А потом сама ответила, что если захочет, он ведь всё равно уйдёт. Уедет из Нижнего. Исчезнет из нашей жизни. Опять.
– Дурёха ты, Ань, вот серьёзно, никуда я не собираюсь исчезать, – он подошёл и опустился на колени возле кровати, обхватывая ноги Ани руками.
Они у него ещё были холодными после мороза улицы, который Мелёхин принёс с собой в квартиру.
– Хватит звать меня дурёхой, – нахмурилась она.
– Да я же…
Сергей запнулся… Он чего? Любя?
Слово было таким странным и не совсем уместным сейчас.
– Ладно, Анют, не буду, – торжественно пообещал он. – Я в кофейню тут недалеко сходил. За завтраком. У меня же дома шаром покати. Подумал, и чем я тебя кормить буду? Хм?
Аня посмотрела на него, моргнула пару раз, пытаясь понять, о чём он.
Только думать долго не пришлось, потому что рот Мелёхина набросился с поцелуями на её губы. Нежно и ласково, ища тепла и отклика, он целовал её. И утренние страхи потихоньку отступали.
Память тела вытеснялась новой памятью. Холод – теплом, лёд – жаркой страстью.
– Вот что, ты давай одевайся, – он уткнулся носом ей в плечо, затем провёл им до груди, – снимай эту дурацкую простынь, я тебе одну из своих футболок дам. Не возражаешь?
Аня не возражала.
Быстро накинула брошенную Серёгой светлую футболку и потянулась за трусиками.
– А вот это лишнее, – кинул он с лукавой полуулыбочкой. – Не надевай. Они всё равно на тебе долго не задержатся, – пообещал он и довольно хмыкнул, заметив, как смущение скользнуло по Аниному лицу. – Я на кухне буду, приходи.
Он решил дать ей время и пространство, не давить особо. Хотя уж больно хотелось наплевать на всё, опрокинуть её на спину и снова заняться тем, на что они итак потратили целую ночь.
