Может, увидела в окно, как он подъезжал и выбегал из машины.
– Что это? – она сунула ему распечатанные бумаги под нос прямо с порога.
– Ань.
Вместо ответа Мелёхин попытался её обнять, и это вывело Аню из себя ещё больше.
– Нет, ты ответь… ты сначала ответь, что это? Что это, мать твою, такое!
Она даже сама не заметила, как сорвалась на крик.
Потом швырнула Мелёхину в лицо бумажки и ушла в гостиную, чтобы не натворить глупостей и сделать свободный вдох. Потому что, видит бог, ещё секунда, и она бы накинулась на него то ли с кулаками, то ли с рыданиями и просьбами сказать, что это неправда.
Это грёбанная проклятая неправда, чей-то злой розыгрыш. Или тупая шутка.
Но смеяться совсем не хотелось.
Серёжа скинул верхнюю одежду, запер дверь, подхватил валяющиеся распечатки и провёл пятернёй по волосам, пока ещё не понимая, как найти правильные слова, чтобы донести до Ани, что всё это хрень собачья. Что она должна поверить ему. Ему, а не… чему? Вот этим документам, которые он когда-то на полном серьёзе собирался использовать против неё?
Может, и не использовал бы.
Просто он всё привык продумывать заранее и готовиться тоже. Загодя. До того, как бомбанёт. И вот сейчас бомбануло, а он, чёрт его дери, в полнейшей растерянности. Потому что Мелёхину впервые в жизни стало страшно.
Страшно, что он не сможет Аню убедить, что это ничего не значит.
Потому что для неё это было сигналом. Причиной. Поводом. Ему не доверять.
И он сам его создал.
Сам. Сделал и не ликвидировал. Вовремя не подсуетился.
Юру он убьёт позже, Альбине просто пора молиться всем богам, чтобы от неё хоть мокрое пятно осталось, но сейчас у него совсем другая задача.
Аркадьева стояла у окна, смотрела во двор, сложив руки на груди. Конечно, за то время, что она провела наедине с собой, уже успела всё обдумать и сделать выводы.
– Ну и когда ты планировал применить это против меня?
– Никогда, – тут же ответил он.
А она лишь горько рассмеялась, а потом обернулась, смотря на него бешеными от боли глазами.
– Серьёзно? Никогда? – полушёпотом переспросила она, а потом уже громче добавила: – Если бы никогда… я бы никогда этого и не увидела. Ни я… ни добрая сотня человек, работающих в компании. Хотя, честно говоря, мне плевать на них. На всё плевать и всех, и на тебя тоже, когда дело касается ребёнка, – он стукнула кулаком по раскрытой ладони. – Моего ребёнка, Мелёхин.
