"
"Когда ехал в Нижний, хотел добиться встреч с дочерью, когда увидел Аню, захотел вернуть её расположение, теперь же… вектор размышлений сместился в сторону, куда он даже не планировал поворачивать.
Сомнения и эмоции, которые он несколько лет назад успешно запихнул вглубь себя, отнюдь невежливо постучали, просясь наружу. Но Мелёхин пока не был готов их анализировать.
Он лишь понимал, что в глазах как-то странно жжёт, когда он думает про свою почти трёхлетнюю дочь.
* * *С трудом пережив пятницу, Мелёхин сам поехал в субботу к дому Ани.
По поводу встречи она вчера неопределённо отписалась «на следующей неделе», и он слегка разозлился, так как не видел смысла тянуть. Итак слишком много времени потеряно. Специально она, что ли, так поступала, ждала, что сбежит в Питер? Как всегда ему хотелось здесь и сейчас, а привычка получать желаемое по первому щелчку пальцев не так уж просто искореняется.
Только напрасно он звонил в дверь, ему никто не открыл. И телефон у Ани был выключен. Может, они у бабушки? Но он решил не ломиться к ним, а подождать в машине, вдруг повезёт, и они скоро вернутся.
Так и случилось.
Только радости это Мелёхину не прибавило. Какое-то горькое везение.
Он почувствовал, как в глазах сначала потемнело, а потом в буквальном смысле мир окрасился в красный цвет.
Ярость – слепая и безумная, замешанная на безнадёге и понимании собственной никчёмности, поглотила его. Ему казалось, он был готов убивать в тот момент, когда увидел, как Аня идёт по двору со своим мужиком, а между ними, схватившись за руки взрослых, прыгает Лера.
Его Лера. Его Аня. Его Лера. Его Аня. Его… Его ли?..
Мужик нёс в свободной руке грёбанную ёлочку, упакованную, перевязанную, купленную, если не на ёлочном базаре, то в том самом «питомнике растений». Ещё и улыбался так широко и многозначительно, словно был грёбанным королём этого грёбанного мира.
Пальцы непроизвольно легли на ручку двери, но Мелёхин справился с собой, пришлось только с силой вдавиться в сиденье, чтобы не выскочить из машины, как пуля из ствола, и не броситься к ним.
Нет, так нельзя.
Он приказал себе успокоиться, но как последний мазохист провожал их взглядом, пока все трое не скрылись в подъезде.
А дальше что? Чаепитие на кухне? Украшение ёлочки? Игры с ребёнком? С его ребёнком! Вино и Анина спальня со всеми вытекающими на ужин?
Мелёхин не хотел представлять, как этот мужик к ней прикасается, но мысли было уже не остановить.
Колокольный звон в ушах стал до боли оглушающим.
