Барби (так я про себя назвал свою любовницу, а в том, что она ею была, я уже не сомневался), виляя задом, поднялась по ступеням подъезда крутой новостройки в центре города, и я следом. Аппетитные формы, согласен, но на данный момент меня все это не возбуждало. Ни низкое декольте ее полупрозрачной кофты, ни штаны в обтяжку, ни пухлый рот. Примитивно и не вкусно. Да, смотреть нравится с явным осознанием, что товар весьма и весьма неплох. Но не более того.
Я прекрасно понимал себя в прошлом и даже догадывался, что драл эту сучку по полной программе.
По-мужски понимал. Одного только понять не мог — как на вот ЭТО я променял свою семью и Снежинку. Трахать это одно, а какого дьявола я переехал к ней жить, оставалось не просто загадкой, а чем-то из области высшего идиотизма. И если в нашей квартире я тут же почувствовал себя дома, то здесь мне казалось, что я в отеле, куда приводят девочек женатые папики. Вульгарщина. Начиная с ярко-розовых обоев на стенах и заканчивая ковриками в форме сердечек и квадратиков.
На встречу выползла трясущаяся собаченция модной породы, как у нашей соседки, обнюхала меня и тут же умотала куда-то в дебри малинового коридора. Похоже, мы с ней не ладили. А точнее, она прекрасно знала, что не нравится мне, и предпочитала исчезнуть с поля зрения. Впрочем, это доказывало и то, что я здесь бывал. Притом бывал довольно часто.
— Кииир, как же я соскучилась, — простонала Барби, и едва мы переступили порог квартиры, тут же повисла у меня на шее.
Я, уже на автомате, снял ее с себя и поставил в сторону. У меня в мозгах царил полный хаос, начиная с мыслей, как это разруливать с женой, с которой и так все слишком зыбко, и заканчивая тем, что я хотел вернуться в прошлое и набить себе морду. Стойкое ощущение, что я вместо того, чтобы выбираться из болота, погружаюсь в него еще больше, не отпускало, а начало давить на мозги. И слова Маши тут же вспомнились про другую женщину, к которой я ушел от их мамы. Либо я был полным кретином, либо у меня были причины.
Хотелось верить во второе, но первого я тоже не исключал.
— Послушай…, — черт, забыл ее имя, сжал переносицу пальцами, — как тебя, прости?
— Алина, — надула и без того полные губы, и в глазах снова заблестели слезы. Истерики я не хотел. Точнее, когда я себе представлял, что она сейчас начнёт биться в припадке и умолять ее трахнуть по старой памяти и после долгой разлуки, мне хотелось удрать как можно скорее.
