Как и я почувствовал этим утром. Вышел к ним и остановился, прислонившись к косяку двери. Женя суетилась у тостера и чайника, а девчонки сидели за столом. Алиска, как всегда, в своем телефоне, а Маша в окно смотрит и пальчиком по стеклу водит. Смотрел на них долго и молча, пока собака не выдала меня и не тявкнула радостно, прихватывая за рукав рубашки. А мне вдруг стало страшно и непонятно, почему отказался ото всего этого? Почему готов был жить вдалеке от них? Какого черта вообще ушел из дома? Какого дьявола произошло в моем прошлом, что я вот так добровольно похерил свое счастье, свой дом, свою женщину и своих детей.
Если я действительно узнаю, что ради Барби — я просто пущу себе пулю в лоб. Ничтожествам лучше дохнуть с достоинством, чем позорить себя таким образом в глазах детей и в собственных.
— Доброе утро, — тряхнул головой и взъерошил волосы пятерней, окидывая взглядом Снежинку, колдующую у тостера в легком халатике персикового цвета, под которым угадывалось голое тело.
Маша радостно вскинула широкие брови и поздоровалась, почему-то немного стесняясь, Алиска многозначительно улыбнулась и снова уткнулась в телефон.
Я подошел к Маше и поцеловал ее в макушку, перегнулся через стол и отобрал сотовый у старшей дочери.
— Доброе утро, Алиса.
Она так же ловко отобрала свой айфон обратно.
— Привет, пап. Выспался? — не отрывая взгляд от экрана.
— Выспался-выспался.
— У мамы удобней, чем на диване, скажи?
— Алиса! — Женя чуть повысила голос.
— А что — Алиса? Я говорю, что ваша кровать намного круче дивана.
Жена бросила на меня смущенный взгляд, доставая чашку и мне. Подошел сзади к Снежинке и обнял, зарываясь лицом в затылок, обвивая тело под ребрами и заслоняя ее собой от детей, чтоб нагло сжать ее грудь поверх тонкого халата.
— Я тосты готовлю. Проголодался?
— Ужасно, — шепотом на ухо, цепляя языком розовую мочку и заставляя ее вздрогнуть.
— Тосты и вафли. Надо ехать в магазин. В холодильнике пусто.
А меня ведет от ощущения ее голого тела под шелковым халатом и запаха сна вот там — у уха.
Ее крепкий запах концентратом, и у меня встает мгновенно, как будто не имел ее всю ночь напролет."
"Едва девчонки ушли в школу, взял ее прямо на кухне, на столе. Все то же ощущение голода по ней. Словно не я, а само тело помнило о том, что год к ней не прикасался. Где-то за моей матовой шторкой пряталась тоска, и я ее ощущал даже сквозь запотевший полиэтилен. Не верил я, что мог разлюбить её.
