Снова засмотрелся на нее. Не знаю, что именно влекло настолько сильно: то ли копна этих светлых волос, завязанная в хвост на затылке, и изгиб затылка с ямочкой посередине и светлым пушком, к которому хотелось прижаться губами, то ли тело её сочное и округлое, то ли запах уюта и животного секса, исходивший от нее, но мне до дикости хотелось сгрести ее за талию, усадить на кухонный столик и прямо здесь хорошенько отыметь, а потом заставить рассказать, какого хрена мы разошлись. Впрочем, мне отыметь ее хотелось и в ванной, когда она зашла с моими вещами в руках и смотрела на меня своими ведьминскими глазами с лихорадочным блеском.
Оказывается, я прекрасно умел читать женские взгляды. И если Верочка смотрела на меня с наивным похотливым любопытством… то у моей жены был совсем другой взгляд — тяжелый, подернутый дымкой голода, с пониманием, что я могу дать ей, и воспоминаниями о том, что уже давал. Мне почему-то казалось, что с сексом у нас было все в порядке. Даже больше, мне казалось, что трахал я ее беспрерывно двадцать четыре часа в сутки, потому что сейчас у меня член дергался только от одной мысли о её губах и тяжелой груди под платьем.
— Давай помогу, — сказал не так уж и громко, но она вздрогнула и тут же резко повернулась.
— Поможешь с чем?
— Помыть посуду. А ты бы в душ пока сходила.
Она смотрела на меня так, словно я только что сказал ей, что хочу убить человека или поужинать тараканами.
— Это такая шутка? Или попытка вести себя как настоящий муж?
— Скорее, второе, чем первое.
— Ну так мимо — ты никогда не мыл за собой посуду.
Я усмехнулся и отобрал у нее тарелку.
— Это был не я или это был тот я, который мне неизвестен. Мне кажется, посуду я мыть умею.
Отняла тарелку и сполоснула ее под водой.
— Послушай… я не хочу ссориться и не хочу никаких скандалов. Я очень сильно, — сглотнула и поправила выбившуюся прядь за ухо, а я проследил за движением ее пальцев и подумал о том, какая белая у нее кожа и какой гладкой и нежной она выглядит там… чуть ниже уха.
— Я очень пытаюсь понять твое состояние, и поэтому сегодня ты остался здесь. Но это плохая затея, Кирилл. Она никому не нужна. Не стоит играть с нами в какую-то иллюзию семьи, которую тебе сейчас хотелось бы иметь. Мы давно не семья.
— Да, я слышал об этом уже несколько раз.
— Тогда зачем все это? Зачем ты даешь детям ложные надежды? Ты ведь даже не помнишь их.
— Но я хочу вспомнить. И я хочу остаться в этом доме.
— Я хочу! Все же это прежний ты.
