Я тебя ненавижу

Алёна, не прилагая никаких усилий, связала меня невидимыми путами, и я не собирался себя из них вызволять, да и не смог бы, как ни пытался, а я пробовал, сознавая, что у неё слишком много власти и при желании она способна меня уничтожить.

Мне было совершенно не ясно, как я жил прошедшие годы без этих ощущений. Но одновременно с ними пришли и другие, новые для меня эмоции. Страх её потерять, боязнь, что она ко мне не испытывает и малой толики тех безумных эмоций, что рождаются во мне, когда она поблизости.

Я знал, что Алёна считает себя обычной, не примечательной особой, но на деле всё было иначе, просто она была настолько поглощена своим миром, что не замечала окружающего."

"Несмотря на всю внутреннюю волю, что копилась в ней, она казалась мне хрупкой и ранимой. Хотелось закрыть собой от внешнего мира, чтобы никто не мог причинить ей боли. Надеюсь, это ещё не грань помешательства, радовало одно – сооружать изолированный звуконепроницаемый подвал порывов пока не возникает.

Я не знал причин, по которым она так фанатично отдаётся спорту. Иногда мне казалось, что это её способ жить и справляться со своими эмоциями, через боль, пот и кровь сбитых мозолей.

Вопросов о том, сколько продлится это наваждение, я себе больше не задавал, при этом испытывая одновременно и наслаждение, и муку. Мозг отказывался работать по годами выстроенным алгоритмам: познакомился, потрахался, забыл.

Ежедневно мне приходили сообщения от девушек, которые хотели залезть ко мне в штаны, а я вёл жизнь праведника, потому что не получал от девушки, которую считал своей, ничего кроме поцелуев и касаний. Но даже невинные поцелуи с ней были ярче и красочнее, чем порой секс с другими. Она была невинна, и меня будоражило осознание того, что именно я буду её первым, хотя никогда этот момент не имел для меня какого-либо значения.

Когда она вышла от врача, я испытал огромное облегчение. Сам не понимал, какой груз был на плечах, пока она не сказала, что всё позади. И эта дурацкая встреча со сводным братом, чтоб ему неладно было. Смотрел на то, как он рассказывает ей нелицеприятную часть моего прошлого, словно на крушение поезда, страшно, а оторваться невозможно.