Я тебя никогда (СИ)

Мои ресницы и щёки тоже были мокрыми от слёз, губы щипало от соли.

Матвей же остался в комнате со мной.

Мы смотрели друг на друга и молчали.

Меня уже даже перестало беспокоить то, что я в одном полотенце перед ним.

Теперь это далеко не самое страшное, что может произойти со мной.

Хотя…

А почему он стоит пялится на меня в таком виде?

Вообще совести нет?

А он еще более странный и жестокий, чем мне казалось до этого.

За пять минут он успел пошантажировать меня видео кражи, в которой я не виновата, затем требовал поцелуев за то, что это видео никто не увидит, а теперь он молча пялится на мои ноги, прикрытые коротким полотенцем.

— Выйди из моей комнаты, — процедила я сквозь зубы. — Мне надо одеться! Сколько можно пялиться?! Ног голых никогда не видел?

Во мне закипала такая ярость, что мне хотелось что-нибудь в него кинуть. Даже страх затмевала. Лучше бы ему сейчас уйти…

— Да сдались мне твои ноги, — хмыкнул он, при этом продолжая нагло скользить по ним взглядом, заставляя меня нервничать ещё больше.

Матвей вышел и захлопнул дверь.

Я обессиленно опустилась на кровать, прижимая к груди полотенце, словно оно могло бы защитить меня от всех бед, что свалились на мою голову…

27

Я переоделась в своё и спустилась вниз. Хотела узнать, вернулся ли домой Роман Петрович, чтобы поговорить с ним о случившемся. Мне казалось, что он достаточно умён, чтобы понять и услышать. Что он не даст сыну сделать из меня посмешище.

Но внизу я столкнулась с Тамарой…

Смотреть друг на друга нам было неловко, женщина молчала и продолжала заниматься делами на кухне — она раскладывала по местам чистую посуду.

— А Роман Петрович ещё не вернулся? — спросила я её.

— Пока нет… — ответила она, не глядя на меня. — Просил ужинать без него. Сказал, что задержится. И чтобы спать ложились тоже без него.

Ну вот…

Я очень огорчилась.

Значит, с опекуном мне сегодня не поговорить, а завтра уже может быть поздно — Матвей опубликует видео.

— Я… Хотела сказать, — замялась я возле Тамары.

Может быть, она успела отойти от первых эмоций, и сейчас сможет меня услышать.

Женщина лишь приподняла брови, но прогонять или кричать, что слушать меня не желает, не стала. По крайней мере, я смогу высказаться. Если мне повезёт, то и Тамара задумается о поведении своего сына.

— Вы знаете, что у нас с Матвеем отношения не заладились… — продолжила я, осторожно выбирая слова.