Я тебя никогда (СИ)

Как же я смогу?

Что же мне делать?

— Лина, моё терпение на исходе, — изогнул он бровь, пальцами поднимая мой подбородок, чтобы заглянуть в мои глаза. — Целуй или уходи. И тогда не плачь. Я тебе давал шанс откупиться.

29

А может, гори оно всё синим пламенем?

Взять и поцеловать его.

Ну да, это мой первый поцелуй, и очень жаль, что он будет с Матвеем, но что поделать?

Может, не так уж и противно это будет. Ведь я считала его самого красивым внешне.

В животе даже словно бабочки щекотали крыльями меня, когда я представила, что сейчас возьму да поцелую его…

Что это за странная реакция?

Никогда подобного не испытывала.

Но я никогда и не пыталась поцеловать парня — это впервые.

Как-то не выходило такой ситуации, что с каким-то мальчиком у меня мог бы произойти поцелуй. Я никого к себе не подпускала.

Только Матвей подобрался — обманом и шантажом.

И зачем ему эта игра я не понимала.

Посмеяться надо мной?

Над тем, что я не умею целоваться?

Или снова хочет снять это на камеру и потом потешаться вместе с одноклассниками надо мной?

В его комнате легко могла быть установлена скрытая камера.

Хотя он же не знал, что я решусь к нему зайти, соответственно не ждал меня и подготовиться не мог — это уже я перегибаю в своих подозрениях, пожалуй…

Значит, камера вряд ли есть.

Тогда вариант с видео отметается.

Впрочем, я всё равно не могла получить гарантии, что буду защищена от шантажа в дальнейшем, даже если пойду сейчас у него на поводу и сделаю то, что он просит.

Шантажистам нельзя верить и нельзя исполнять их требования — всё это начинает работать против жертвы.

Шантажист начинает сходить с ума от безнаказанности и чувством власти над жертвой, что уже не может остановиться, и начинает требовать всё больше и больше, пока случившееся не приводит к трагедии, которая должна разрубить этот гордиев узел.

Трагедий мне не хотелось, как и потакать своему “палачу”, но иного выхода я не видела.

Может быть, в следующий раз я смогу защититься?

Мне нужно просто чуть больше времени, я бы смогла это разрешить.

Например, если бы поговорила с Романом Петровичем.

Или просто придумала бы выход из ситуации сама.

Но времени у меня как раз нет!

Завтра все в классе будут знать, что я — воровка, и от этого позора мне никогда будет не отмыться.

Матвей и его мама правы: новые одноклассники, которым я совершенно чужая, не станут разбираться в том, что видео, которое снял Матвей, на самом деле фальсификат, сфабрикованный им же.