Увидев «сервировку», всплеснула руками:
– Ох, молодец, Иришка! Разбалуешь ты меня! Ну что? Полегче тебе?
За завтраком Валентина сказала:
– Через четыре дня девятины. Конечно, соберется народ. И снова станем поминать Санечку. Выходит, надо ехать в город за продуктами и готовить стол. Мишку просить не хочется – на автобусе доберусь. А там, может, такси возьму, тогда совсем хорошо. – Потом внимательно посмотрела на Рину: – Ты сегодня домой?
– Да. Чувствую себя вполне прилично – благодаря вам. Хотела позвонить Мишке вашему, может, сподобится и подвезет? А заодно и вас в город подкинет.
Вот и проблема решена, верно?
Валентина кивнула:
– Попробуй. Получится – и меня прихватишь, не откажусь.
Она тяжело поднялась со стула и, не глядя на Рину, поспешно стала убирать со стола.
Рина вышла на крыльцо. Окончательно поднявшееся солнце припекало по-летнему. Пахло сеном и влажными листьями. Рина подошла к яблоне и сорвала забытое яблоко. Оно было холодным, будто из холодильника, и, как ни странно, очень твердым.
Рина поднесла его к лицу, и от восхитительного, ядреного, свежего аромата у нее закружилась голова.
Она надкусила яблоко, и оно брызнуло спелым, кисловатым соком.
Рина подошла к калитке."
"По дороге, погоняя черную, в белых кляксах, корову, прошла баба в кирзовых черных сапогах и огромном, с чужого плеча, ватнике.
Увидев Рину, баба приветливо махнула рукой.
Рина помахала в ответ.
Валентина вышла на крыльцо.
– Собралась?
Рина кивнула.
– А я пойду до Нинки. Может, поедет со мной? Поможет. Вдруг машину обратно не найду?
– Пойду звонить вашему Михаилу.
– Рина вошла в дом, побросала в сумку вещи, взяла телефон и села на кровать.
Мишка откликнулся сразу:
– За вами и на вокзал? Ага, согласен. Да не беспокойтесь вы, какие деньги? Я что, нуждаюсь? – обиделся он. – Через полчаса буду, выходите во двор.
Рина подошла к окну: улица, покосившиеся домики. Кое-где дым из труб – топят. И правильно, несмотря на чудесную погоду, в избах прохладно – осень. За домами желтое поле и темно-зеленый лес, вдалеке, переливаясь на солнце, блестит серебристой змейкой речка.
Тихо и спокойно. Звенящую тишину нарушают вскрики пролетающих птиц, гогот утиного клина и стук топора – где-то рубят дрова.
Рина достала из сумки фотографию отца.
– Ну все, пап. Пока. Вот я и выбралась к тебе, наконец получилось. Грустно получилось, печально. Я приехала, а тебя тут уже нет. Так и не порыбачили мы, пап. И за грибами не сходили. И в речке твоей не искупались. И не поговорили. Прости.
