– Что с дверью? – спрашиваю я.
Нет, я понимала, что произошло с дверью, ее вскрыли, но как? События последнего часа, с момента появления на пороге моей мамы и Натальи Олеговны с сыном, они будто произошли во сне. Кошмар наяву. Да, кошмар. Ведь подобное не могло быть правдой. И правдой называется предательство и разочарование. Предательство и разочарование в самых близких, как я еще недавно думала, людях.
Ник делал вид, что не слышит, вел вниз по лестничным пролетам, крепко удерживая мою руку, а второй сжимая ремешки фиолетово-розовой дорожной сумки.
Он остановился перед знакомым по утренней встрече у аптеки автомобилем. Бросил сумку на заднее сиденье и после усадил меня, пристегнув ремнем безопасности и подергав его, удостоверяясь, что тот надежно закреплен.
– Куда мы едем?
Ник занял водительское место и, казалось, не собирался отвечать.
– В частную клинику, – отвечает тихо.
– Кто тот человек, что в моей квартире?
– Коваль Роман. Его ты должна была вчера дождаться. Он присматривал за тобой в мое отсутствие.
"
"Не знаю, что меня остановило от очередных обвинений. Только в автомобиле у меня появилась возможность рассмотреть Ника. Внешние изменения бросались в глаза. Даже под слоями одежды я отметила худобу, как после продолжительной болезни. На лице выделялись заостренные скулы, подчеркнутые многодневной щетиной, и всклокоченные волосы. И это не тщательно спланированный беспорядок, что делал внешность парня дерзким, а просто пряди, упавшие на лицо. И я замолчала, оставляя сотни вопросов без ответов, позволяя позаботиться, вот так грубовато, но искренне.
– Я бы хотела не вспоминать этот день. И всю прошлую неделю, – говорю тихо, но уверенно.
Ник кивнул, не отрываясь от дороги.
– Обещаешь? – Я хочу услышать обещание.
– Да. – Ник дернул головой и пальцами растер глаза.
* * *– Не так все плохо, как ты рассказал по телефону, – черноволосый мужчина в полосатой рубашке представился и с этого момента разговаривал только с Ником, словно в комнате они были одни.
– Она истощена, – возразил Ник.
– Считай это последствиями токсикоза, – возразил Константин.
– А… – Ник замялся. – С ребенком все в порядке?
– Я могу поговорить с Алиной?
И врач действительно ожидал разрешения, не поворачивал головы, пока не получил короткий кивок в ответ.
– Как себя чувствуешь? – Холодные пальцы подцепили мой подбородок и повернули лицом к свету.
– Я хочу есть. – Никакая усталость не шла в сравнении с голодом.
– Тошнит? – Мое лицо повернули другой стороной.
– Да.
