– Ты жива? Минут пятнадцать прошло. Все плохо, да?
– Что ты такое говоришь? – прошипела Саша. – Что значит плохо?
– Я не знаю, – отвечаю я, пока сестры вновь не принялись ругаться.
– Как не знаешь? – почти хором спросили подруги. – Есть полоска или нет?
– Я не смотрела, – признаюсь я, плотнее зажмуривая глаза.
Дверная ручка дернулась.
– Давай мы посмотрим, – впервые, я не различала, кто из сестер сейчас со мной говорит. К словам прибавляется тактичный стук.
– Нет, сама. – Я смотрю в упор на дверное полотно.
За несколько минут в моей голове пролетело сотни пугающих фантазий, и ни в одной из них я не была счастлива. Нет, возможно, один из вымышленных мной сценариев порадовал бы, но вряд ли он возможен. Я с трудом представляю свободолюбивого молодого мужчину, что радуется беременности своей подружки после месячного знакомства. Я даже улыбнулась этим мыслям. И себе улыбнулась, мельком взглянув на серебряную гладь зеркала. Сочувственно и боязливо.
– Аля, не томи!
Наконец я осмелилась опустить голову.
– Я не беременна, – произнесла я слишком громко и вздрогнула. – Но… – Взяла четвертый тест и чуть повернула к свету. Щелкнула маленьким бронзовым «барашком» замка. – Вот тут что-то есть.
Девочки не ждали дальнейшего моего разрешения и ввалились в ванную, оттеснив меня к стене.
Комаровой-старшей хватило беглого осмотра, чтобы безапелляционно произнести:
– Это явно брак. Смотри, тут и сама упаковка как помята снизу.
– Ну да, – подтвердила Саша. – Все нормально, Алин, никаких проблем.
"
"Я забрала пластиковую полосочку из рук Комаровой-старшей и поспешила протиснуться к выходу. Вместе с легкостью где-то глубоко в душе ощутила отголосок грусти. Но у грусти не было шансов под натиском доводов разума. Они со скоростью гоночного болида обрисовали перспективы подобной беременности.
Во-первых, вероятность того, что будущий отец будет рад перспективе появления ребенка, ничтожно мала. В моем представлении она ровна нулю. Во-вторых, я действительно смогу забыть о научной работе на ближайшие лет пять, совершенно уверенная в том: мне неоткуда ждать помощи.
Последний разговор с мамой привел к нашему обоюдному молчанию. Она не звонила и не настаивала на возвращении к Балабаеву, не вспоминала о его матери, впрочем, мама вообще не звонила, как и отец. Словно родителей и нет в моей жизни, или меня нет. А все мое существо противилось набирать мамин номер и услышать сухое: «Здравствуй». Я малодушно откладывала наше примирение.
