Она о чем-то разговаривала с моей теткой, но словно почувствовав мой взгляд, перевела на меня глаза. И у меня внутри снова что-то сжалось. Так было всегда, когда она на меня смотрела. Нутро будто на дыбы вставало, все инстинкты обострялись, дыхание и пульс сбоили. Если бы я не давал себе грёбаного слова, я уже давно сделал бы ее своей, но я поступил с Журавлевой как последний мудак и теперь обязан расплачиваться, обрекая себя на добровольные муки.
Она не виновата, что все так сложилось, но удар судьбы приняла именно она.
Невинная, нежная, моя.
Сколько на нее свалилось испытаний, она все их выдержала, и после я уже не знал, имею ли права коснуться ее, пускай даже украдкой, за руку. А хотелось взять и замарать ее похотью своих касаний. Опорочить, сделать такой же одержимой как я сам, потому что всё, о чем мечтал – чтобы снова увидеть этот блеск в ее глазах и почувствовать, как она тает в моих руках. В моих. Ничьих больше.
Потому что моя.
– Приглашаем молодоженов на их первый танец!
Заиграла музыка, зал погрузился во мрак и тонкий луч света упал в центр зала, куда брат вывел мою малую.
Сглотнул ком в горле, когда заметил какими глазами Даша смотрела на Марка. И какими он смотрел на нее. Если бы я отвлекся от своих проблем и увидел этот их обмен взглядами год назад, в момент понял бы, что между этими двоими что-то большее, чем просто мимолетное увлечение. Отец был прав. Марк достойный человек, и самый лучший муж для моей сестры. А отец никогда не ошибается в людях.
Поднялся из-за стола, и не отдавая себе отчета, что еще не время и совершенно неуместно сейчас делать то, что я делаю, подошел к Журавлёвой и протянул руку.
– Идём?
Она округлила глаза и огляделась, мол, никто не танцует, кроме молодых.
Улыбнулся в ответ.
Журавлёва робко вложила свою ладонь в мою руку, и я потянул ее к пространству между нашими столиками, в углу зала. Здесь было темно, никто нас не замечал, но этого и не требовалось. Я предпочел бы сохранить интимность момента между нами.
Лишние взгляды ни к чему.
Ира опустила руки мне на грудь, и стало дико жарко от горячих прикосновений, возненавидел белую рубашку, захотелось ее сорвать к чертям.
– Ты сегодня один… – Журавлёва привстала на цыпочки. Не смотря на то что она была на каблуках, все равно она значительно ниже меня, а я склонился к ней ближе, чтобы расслышать. Её губы коснулись моего уха, и с нервной системой начало твориться что-то нереальное.
