Я бы выпила крепкого чаю с сахаром, чтобы немного прийти в себя, если тебе не трудно…
Он кивнул и отошел к барной стойке, а я заняла его место на диване рядом с Марком и взяла Пашки пульт в руки.
– Будешь играть? – Марк машинально спросил, и я едва не улыбнулась – сейчас он сильно напоминал молодого парнишку подростка и даже не скажешь, что он офицер элитных войск и, по сути, взрослый дядя, работающий на серьезной работе. Все они в душе мальчишки…
– Я не знаю какие кнопки жать.
Ответила, и тот нажал стоп, и игра на экране замерла, а Марк повернулся ко мне и начал объяснять куда жать, тыкая в Пашкин пульт.
Я улыбалась, и он тоже, нам впервые было легко вместе, будто отпустило то, что глодало, и мы превратились в добрых друзей, у которых есть общее прошлое. Вот так наверно и становятся друзьями после расставания. Легко непринужденно, без лишних обид и истерик. И я была благодарна Марку за то, что пошел навстречу.
– Твой чай, – Пашка со стуком поставил стакан на столик и сел в кресло, открывая вторую стекляшку пива.
В его глазах сейчас полыхал недобрый блеск, но я проигнорировала его и продолжила внимательно слушать Марка. Тот не замечал нашего обмена взглядами и в этой ситуации скорее был невольной жертвой, праздным участником, в отличие от нас двоих. Людей, почему-то превратившихся в соперников в эту ночь.
Кто первый подчинит второго. Кто первый выиграет в этой безмолвной схватке характеров. Кто станцует на чужих костях.
– Спасибо, – елейно пропела, и Суворов едва не оскалился от злости, почти залпом выпивая свое пиво.
– Не за что, – отрезал и отвернулся к экрану, на котором снова забегали человечки с мячом. Марк начал играть, попутно давая мне советы, а я слушала его в пол уха, уделяя больше внимания ощущениям, которые во мне пробуждал Суворов.
Бесил, выводил из себя, вымораживал, заставлял кровь вскипать. Но несмотря на это, я еще сильнее его хотела. Но так просто сдаваться не собиралась."
"Можно было бы просто встать и потянуть за собой Пашку.
Увести в комнату и сделать все что хочу и позволить ему аналогичную свободу, но здесь сейчас в этой комнате все было гораздо сложнее, чем казалось на первый взгляд. И гораздо запутаннее.
Поэтому я и решилась на это безрассудство и вместо того, чтобы играть в фифу, отложила пульт и глядя на Суворова в упор опустила ладонь на бедро Марка, который тут же окаменел от этого простого прикосновения. Как последний девственник, мать его.
