– Откуда?
– С родины, – с улыбкой подытожил, и мое сердце зашлось в ускоренном ритме. Такое знакомое слово, но ощущается странно. Будто не обо мне вовсе, а о ком-то другом. Том, кто в госпитале погиб в феврале. – Давай смотри уже.
Ястребов переступил с ноги на ногу, а я смял бумагу в руке и сунул в карман.
– Позже, – ответил ровно и лицо майора вытянулось. – Как только на отдых пойду, гляну.
– Так она ж срочная… – растерянно проговорил.
– А что я сейчас сделаю? Отпуск только через неделю начинается, раньше уехать отсюда в случае чего все равно не получится.
Голос звучал ровно почти равнодушно, но в груди рос ком от мысли, что кто-то решил передать весточку. В этом гребаном аду чувствуешь себя как в тюряге: нельзя за территорию выйти, ведь государство чужое, и сидишь в четырех стенах, рисуя в блокноте отметки сколько дней твое заточение длится. Мои год и два тянутся будто все двенадцать.
– Иди чисти автомат, Суворов, – Мазякин захлопнул журнал и кивнул на окно, в котором мелькнула голова моего сменщика.
– Стасян пост займет.
По песчаной дорожке, вытоптанной за годы службы нашими берцами к посольству от ворот шагал Стас Кириченко, майор который второй год так сказать отбывает службу в этой дыре. Почти ветеран.
Сослуживец вошел в посольство и, поздоровавшись с нами, устало выдохнул.
– Тихо как в танке, даже подозрительно, – задумчиво подытожил Стас, и я бросил короткий взгляд в окно, откуда открывался вид на горы. Любому человеку, оказавшемуся в этом месте впервые этот вид показался бы красивым: песчаные сопки, рыжие пики рваных гор на фоне ярко синего неба, вот только нам, людям, не видевшим ничего, кроме надоевшего пейзажа, он казался до оскомины приевшимся.
До зубовного скрежета уродливым. – Как бы буря не грянула…
Я перехватил настороженный взгляд друга, и на душе потяжелело. У меня тоже хреновое предчувствие по поводу этой неестественной тишины.
– Пошли, сдашь вахту, – Стас хлопнул меня по плечу, и я кивнул, сжимая ремешок автомата. Пора на отдых."
"Через час я входил в комнату, которую занял год с лишним назад, как только прибыл на новое место службы.
Сейчас привычный интерьер примелькался и не так резал глаза, а раньше, стоило войти сюда депресняк раскрывал свои скользкие объятия.
Узкая койка с панцирным дном, бежевые стены, правда о цвете напоминали лишь пятна краски, которые чудом уцелели, и не отпали во время очередной бомбежки. Умывальник еще советских времен с железным носиком, и затертой почти до дыр раковиной.
