Так всегда бывало, когда путешествуешь на поезде. Сидишь в своем купе и постепенно начинаешь залипать в одну точку.
Ту-тук, ту-тук.
И так по кругу. Почти неощутимая тряска, которая колебала только в тамбуре, куда выходил курить. Почти неуловимый тремор, идущий по коже. После того как выйду из поезда будет казаться, что жизнь остановилась. А пока этот движ выжимал все силы, и хотелось спать. Неимоверно. Наверно мать меня укачивала в детстве, потому что сейчас глаза сами собой слипались. Лег удобнее, толкая продавленную подушку под голову.
Внизу на койке спала Алёна. Напротив сидел Кириченко, и как и я, залипал в окно. Только я лежал на верхней полке и наблюдал за другом со стороны. Это помогало отвлечься от мыслей и хоть как-то занять себя в этой бесконечно ускользающей реальности.
Горный пейзаж за окном постепенно сменялся лесополосой, оповещая о том, что я все дальше от этого ада. Неужели это все позади?
Обстрел посольства длился три часа. И хорошо, что не дольше, запасы патронов для того, чтобы отбиться подходили к концу, и мы уже простились с жизнью и мысленно представили как там в плену и талибов, но те отступили.
Видимо не у нас одних кончились патроны.
Я больше всего боялся за Алёнку. Мужику попасть в плен страшно, но еще страшнее попасть туда молодой девушке, у которой, по сути, только начинается жизнь.
В этот раз никто не пострадал, ребята сработали слаженно, и толстые бетонные стены спасли жизнь двадцати военнослужащим.
Когда думаю об этом становится страшно. А что, если бы целью местных было не просто попугать обстрелом, а именно убить? Уверен, им рано или поздно удалось бы это, поэтому, когда те отступили и скрылись, это показалось каким-то чудом.
Никогда не забуду глаза Кириченко, когда после последнего шквала пуль наступило оглушающее затишье. Оно длилось неимоверно долго и казалось таким нереальным и ненастоящим, что казалось у нас всех поехала крыша.
Друг перехватил мой взгляд и молчал, как и я, просто смотрел на меня и прислушивался к тишине пока боясь радоваться затишью, но уже понимая, что оно вероятно наступило неспроста.
– Думаешь, отбились? – одними губами спросил и перевел взгляд на сжавшуюся рядом со мной Алёну. Она ни разу под обстрелы не попадала и сейчас все еще тряслась от рыданий и дрожащей рукой стирала с лица слезы. Я сжал рукой цевье автомата и второй рукой легонько обхватил связистку, придвигая ближе.
