Как человек, который погибал без воды, и ему позволили сделать один маленький глоток, чтобы еще хотя бы на немного продлить предсмертную агонию.
— Привет, — Оля здоровается первая. Краем глаза замечаю, как она переводит взгляд с меня на Демьяна.
— Привет, Оль, — он отвечает, не отрывая от меня прищуренных глаз, — Мариам.
— Здравствуй, — говорю пересохшими губами.
— Пойдем, поговорить надо.
— У меня пары, не могу.
— Можешь. Ничего не случится от того, что ты один день прогуляешь.
Мужской голос звучит спокойно, но всполохи яростного пламени, взрывающиеся в темных зрачках, выдают его истинное состояние.
— Демьян, не надо. Я же тебе все написала, — почти шепчу, потому как вокруг все затихают, наблюдая за нами.
Я никогда не показывалась в университете с мужчиной. Разворачивающийся феномен приковывает взгляды присутствующих. Чувствую их кожей, от чего становится неуютно.
— Мариам, если ты не пойдешь сама, я понесу тебя. Выбирай.
Демьян
Да, маленькая, игра в прятки окончена. Можешь не смотреть на меня так, как будто я делаю что-то противозаконное.
Мариам опускает глаза в пол, словно раздумывая, а спустя несколько секунд берет сумку, стоящую до этого на подоконнике.
— Мы поговорим, и я вернусь, — бросает Оле, прежде чем пройти мимо меня.
— Не вернется.
Разворачиваюсь и иду следом. Руки зудят от желания пригвоздить к стене, задрать юбку эту обтягивающую и заставить вспомнить, как она дрожала три дня назад в моих объятиях, прежде чем отодвинула в сторону по неизвестной мне причине.
— Демьян, послушай, — выйдя на улицу, Мариам останавливается посреди дорожки, ведущей к парковке. С неба начинает капать дождь, поэтому я беру ее за локоть и молча подталкиваю к машине.
— Садись.
— Нет, я не поеду никуда.
Блядь. Сжимаю челюсти, чувствуя, как закручивает злость.
— Мариам, сядь в машину, — цежу сквозь зубы.
— Демьян, перестань.
Все напускное спокойствие в долю секунды слетает с её лица, когда дернув локоть на себя, она отшатывается, а я вижу, как в глазах цвета вечной ночи блестят слезы.
— Прости меня, — Мариам обхватывает себя руками, — прости, но я не могу. Отец никогда тебя не примет. Я точно знаю.
Кулаки сжимаются от тупого отчаяния, забившегося где-то на задворках сознания. Опять отец… В грудной клетке шипеть как от кислоты начинает.
— Откуда ты знаешь?
— Спросила. Он даже не допускает мысли, что я или Давид можем быть с кем-то другой национальности. Понимаешь? — Мариам всхлипывает, щурясь от набирающего обороты дождя.
