— Знаешь, что было самым страшным? — Я прикасаюсь к груди с такой осторожностью, на какую только способна. — Чувствовать себя никем. Считать, что была для тебя развлечением, экспериментом на месяц.
— Это не так. Совсем. — Будто ему больно от такой догадки, Марк дергает шеей и вновь пытается притянуть меня к себе.
— А если бы мы не встретились? Если бы твоя жена выбрала другую клинику или Кравцов не захотел продавать акции? — Весь вечер гнала от себя эти вопросы, а теперь они сами срываются с языка.
— Забудь об этом.
Не думай.
— Ты, я, Глеб... Ничего бы не было.
Мы никогда не признавались друг другу в любви. Никто не говорил, что ценит другого или не может без него жить. В нашем лексиконе не было категории «Романтическая чушь». И сейчас жутко от мысли, что я так и не узнала бы правды.
— Мы вместе.
— Но если... — Задираю голову, чтобы видеть глаза Марка. — Тебе не страшно?
Не представляю, что хочу услышать. Возможно, отражение моих собственных слов. Возможно, рассказ о том, что он искал бы меня и ни за что не остановился.
Только Шаталов — это Шаталов.
— Я и не надеялся, — честно признается он.
Четыре слова. Не обещания, не клятвы, не тоска. Та самая обреченность, которой веяло от сегодняшних фотографий. Безысходность с таким мерзким привкусом одиночества, что внутри словно все ломается.
— Сволочь! — Встав на цыпочки, я целую этого ненормального мужчину. — Псих! — вспоминаю, как называл его Хаванский. — Люблю тебя! — произношу, наконец, слова, которые давно нужно было сказать.
От признания с души будто осыпается что-то. Целая гора камней, не меньше! Дышать становится легче. Вместо слез хочется улыбаться и целовать одного упрямого гада до звездочек перед глазами.
Не отшатнись Шаталов, я бы с этого и начала. Однако у моего чудовища, как всегда, свои планы.
— Давай еще раз, — вместо «И я тебя люблю» хрипит он, поедая меня взглядом.
— Сво-о-лочь! — цежу сквозь зубы и расстегиваю его ширинку.
— Дальше! — скалится во все тридцать два.
— Пси-и-их! — Тяну вниз белье и снимаю рубашку.
— Не то!
Марк обхватывает руками мою шею и, приблизившись, пробует на вкус губы. Невесомо. Словно это не поцелуй, а благодарность. Причем не мне, а именно губам.
— Сколько у тебя времени? — Не хочется никаких игр.
В прошлой жизни мы расстались без разговоров и без близости. Обоим грозила опасность, и Шаталов просто вычеркнул меня из всех уравнений. Теперь у нас есть возможность поговорить. Он рядом. Открытый и без тайн.
