Кирилл вдруг подносит к уху телефон:
— Да? Твою мать! В чем?.. — Оглядывается по сторонам.
— Что? — спрашиваю, не дожидаясь окончания разговора.
— В блоке посторонний. Какая-то женщина. Одета как врач, поэтому парни заметили ее слишком поздно.
— Врач?
— Да. В белом халате. Пронеслась так быстро, что даже лицо разглядеть не успели. — Кирилл включает громкую связь.
— Мы перехватим ее в лифте! — слышен голос одного из моих охранников.
Следом в трубке раздается звук шагов. Быстрых, больше похожих на бег.
Но вместо тревоги в груди рождается совсем другое чувство.
Яркое, как вспышка сверхновой. И пока Злотников не нажал отбой, я отдаю ему и всей охране новый приказ:
— Назад! Не трогать! Пропустить!
Глава 23. Та самая
Даже всевышний не знает, какое решение примет женщина.
Я чувствую ее.
Нутром, интуицией, беспокойной штуковиной, что бьется за ребрами. Чувствую, как в первый день нашего второго знакомства, несмотря на изменившееся лицо, фигуру и новую биографию.
Ощущаю близость, как ощущал всю эту неделю.
.. Семь долгих дней, когда я отпускал водителя, пересаживался в личную машину и ехал по уже знакомому адресу.
Чтобы сидеть под подъездом старой пятиэтажки. Часами пялиться на окна третьего этажа. И по сто раз за ночь перечитывать короткую записку, написанную красивым немедицинским почерком: «В следующий раз пробью шины». И точка. Жирная, как дыра от пули.
Только одна девчонка в моем прошлом не знала, что такое тормоза.
Лишь одна женщина в моем настоящем могла прорваться сквозь охрану, придирчивых вахтерш и целую толпу медперсонала.
Язва.
Сумасшедшая.
— Лиза! — произношу я вслух, когда дверь палаты распахивается настежь.
— Ты?..
От эмоций на лице Лизы сердце на мгновение останавливается, а потом начинает биться так быстро, будто хочет вырваться из груди.
— Ты! — произносит она уже без удивления. Громко. С яростью.
С таким блеском в глазах, что я задыхаюсь от восторга. Впитываю эту ее злость и с трудом могу сделать хотя бы один вдох."
"— Живой! — На той же скорости, с какой влетела в палату, Лиза подбегает ко мне и с замахом бьет по одной щеке.
— Здоровый! — Затем по другой. — Невредимый. Сволочь!
Она сгибается пополам как от удара под дых. И, вздрагивая, по стеночке опускается на пол.
— Лиза...
Вторая папка — с надписью: «Градская» — все еще на тумбочке. У меня было много времени, чтобы открыть ее и убедиться в своих догадках. Злотников всегда делал работу качественно. Искал и там, где можно, и там, где нельзя.
