Но насчет лечения мое мнение не изменилось. И если мне станет совсем плохо, я уеду. Это не прихоть, не упертость, это моя позиция. Ты ее либо принимаешь, либо нет. Меня утомляет, что мы так много говорим на тему моего здоровья. Но раз тебе нужно, давай будем разговаривать. Просто пойми уже меня и поехали домой.
— Как собака?
Он хмурится, не понимая, о чем я.
— Собаки уходят умирать далеко, — объясняю. — Я читала об этом. Ты хочешь сдохнуть один, как дворовый пес, без семьи и любимых?
— Ты борец, моя девочка. Представляю, как тебе тяжело.
Вон три недели не писала и не звонила.
— Я все время собиралась, — всхлипываю.
— Я знаю.
— Ты себе даже не представляешь, как сильно мне нужен, Кирилл.
Мы смотрим друг другу в глаза. Долго смотрим. Пока нас не просят освободить столик, тысячу раз извинившись. Мы молча расходимся по компаниям.
Веселиться не хочется, в голове сумбур. Я, наконец, услышала то, что он хотел донести до меня. И даже впервые за прошедшие с нашей ссоры недели поняла, что именно его беспокоит.
Но не приняла. Не получается у меня. Пытаюсь, но не выходит!
Едва притрагиваюсь к вину и еде. Стараюсь сконцентрироваться на разговорах за столом.
Знаю, что Кирилл тоже не уехал. Сижу спиной к его компании, но всем существом чувствую его присутствие. Наблюдает за мной. Так смотрит, что кожу покалывает. Хочу уйти, но пока Кирилл в ресторане — такси не вызываю. Не хватает силы воли отдалиться от него.
Еще через какое-то время захмелевший Иван Дмитриевич приглашает коллегу на танец. Здесь нет танцпола, но пьяному боссу, кажется, все равно.
Живая музыка располагает к безумствам.
— Извини, Ладушка, тебя приглашать танцевать нельзя, — говорит мне Иван Дмитриевич. — Судья меня за это по голове не погладит.
— Да я и не хочу, — отмахиваюсь.
— А я не боюсь! — заявляет Владимир Игоревич, еще один мой начальник, правда, не прямой. Ему чуть за сорок, он умен, симпатичен, галантен. В разводе.
Некоторое время я отнекиваюсь, а потом все же соглашаюсь. Не знаю зачем. Возможно, мне просто адски нужны объятия, хоть чьи-нибудь.
Мы встаем из-за стола, Владимир кладет руки на мою талию, но не успевает певец начать куплет своей медленной песни, как к нам подходит Кирилл.
— Можно? — спрашивает он.
Владимир смотрит на меня, я киваю. Он пожимает плечами и возвращается за стол.
Кирилл касается моей спины, притягивает к себе, и я, наконец, обнимаю его за шею. Крепко обнимаю. Его прикосновения тоже будто чужие — жестче, нетерпеливее. Мы медленно двигаемся под музыку.
