Интересно рассказывает, с юмором, много шутит. Черненько, конечно, но, видимо, ему так проще. Я вижу, что он ни с кем еще не делился. Стараюсь не упустить ни единого слова.
А потом он разрешает мне поцеловать нежную кожу. Там, где раньше не разрешал даже трогать. И это болезненно искренне. Как только мы ни трахались за эти месяцы! Ни доверяли друг другу, ни раскрывались. Но именно сейчас я чувствую, что мы сломали последние границы.
Он тоже это чувствует. Возможно, однажды я донесу до него, что, когда человек болеет и борется, — он не выглядит жалким.
У нормальных адекватных людей он вызывает сочувствие и уважение. А пока… пока я окружу его любовью и заботой. Буду греть свой океан, успокаивать, когда бушует. Развлекать его чертят, так полюбившихся мне. И возможно, в будущем, если беда придет в нашу семью, мы дадим ей отпор. А если нет, я просто буду с Кириллом рядом. Столько, сколько он позволит."
"Кирилл подхватывает меня на руки и несет на второй этаж. Мы все еще под впечатлением от недавней откровенности, поэтому ведем себя иначе.
Не так, как привыкли. Он укладывает меня в свою постель, накрывает своим телом. Его глаза блестят. В них нетерпение, которое он весь вечер гасит силой воли.
В нас не осталось огня, мы вымотались за эти недели. Тлеющий пепел. Но такими мы тоже нужны друг другу. Любыми нужны. Как и в тот раз после пулевых ранений, он делает все быстро, с нотками какого-то адского отчаяния, будто получает то, о чем уже и не мечтал даже. Берет, берет меня.
Сначала очень быстро, яростно. Словно умирает от жажды и, дорвавшись до источника, насыщается.
Теряет голову. Крепко обнимает одной рукой, прижимает к своей груди. А я его в ответ двумя ногами за талию. Ты не один. И никогда больше не будешь один. Сама чуть не плачу от эмоций, от его острой потребности быть рядом со мной, выражающейся через физические движения в сексе.
Я его оставила на три недели. Одного. Бросила. Я запаниковала и не справилась, больше такого не повторится.
Он толкается в меня, замирает и целует, вдыхая в себя мое наслаждение.
Он глубоко во мне. Мы смотрим друг на друга.
— Вот об этом я и говорила, — шепчу. — Для этого и создана эта поза.
Он усмехается. Обхватывает мой подбородок второй рукой и целует.
Я же глажу его лопатки и закрываю глаза. Дрожу. Он наваливается сильнее, заставляет напрячь пресс и приподнять бедра, в этой позе касается клитора. Теперь его движения приближают к пику.
— Кирилл, Кирилл, — шепчу.
