Наверное, его можно было бы даже полюбить, будь в его глазах хоть капля теплоты.
— Да прекратите вы уже, Лада Алексеевна. Вы решили этим вечером каждые две минуты напоминать мне о том, что в Москве меня звали тупым гоблином?
— Нет, я просто… Фух. Да, давайте закроем эту тему. А вас так звали? — Меня пробивает ужас от мысли, что прозвище могло к нему прилепиться.
— Я думаю, меня по-разному называли и называют, — произносит он спокойно.
Я пытаюсь распознать в тоне, интонациях или во взгляде обиду или хотя бы намек на уязвленность, но не нахожу ничего подобного.
Он потрясающе владеет собой.
— Поймите, — продолжает Кирилл, — я не имею намерения нравиться. Каждый день я принимаю с десяток сложных решений, которые, возможно, меняют жизни некоторых людей. Я топлю за правду, а она редко кому по вкусу. Я наелся, а вы? — кивает на мою почти нетронутую тарелку.
— Да, спасибо. Хороший ресторан, отличный повар. Замечательное вино.
— Десерт?
— А вы?
— Нет, я пас.
— Может быть… хотя бы мороженое? — Мне кажется, что неправильно расходиться на такой ноте.
Нет, я не жду, что он вдруг раскроет мне душу, но… не буду лгать, что это не было бы идеальным завершением дня.
— Сладкое я люблю только с кофе, — он снова смотрит на часы. — А для кофе уже слишком поздно. Мы можем попросить завернуть вам десерт с собой.
Слишком поздно.
Его тон прежний, но я успела немного привыкнуть к своему непростому собеседнику и его манере говорить, поэтому чувствую, что он начинает раздражаться. Возможно, он просто слишком устал, чтобы лишние полчаса пялиться на то, как я жую чизкейк.
Я понимаю, что ужин закончился и настало время решать, что делать дальше. Он просит счет, расплачивается сам, не мешкая и не спрашивая, собиралась ли я разделить чек. И это снова не жест галантности, скорее, он просто хочет быстрее с этим закончить. У него есть деньги, и он готов купить себе время.
Оставив щедрые чаевые, Кирилл поднимается и идет к выходу. На улице уже совсем темно. Теплый летний воздух приятно окутывает после холодного зала ресторана.
Кажется, я немного замерзла под кондиционерами, и сейчас мне хорошо.
— Вы не против, если я вызову вам такси? — произносит Кирилл. И снова безапелляционно, словно давно все решил. Вечер закончился, и точка. Устного предложения от меня не поступило, разговаривать ему со мной больше не о чем. А мы так ни к чему и не пришли."
"— Кирилл Богданович… — выпаливаю я, грубо оговорившись. — Ой! Кирилл Платонович, — и жутко краснею.
