Сейчас он кажется мне каким-то безумно красивым, хотя в нем ничего не изменилось. В голове тут же возникают сомнения из-за завтрашнего переезда за город и посещение этого пафосного места с кучей незнакомых мне людей. Даже не знаю, что меня больше страшит: возможность облажаться и опозорить Вадима или тот факт, что там наверняка будет эта идеальная умница и красавица Саша.
— А твои однокурсники там будут?
— Какие однокурсники?
— Из санатория. Олег и Саша.
— Скорее всего, да.
— А твоей Веры там не будет?
— Она не моя.
И с какой стати ей там быть? Она не чья-то жена.
— Ну да, любовница.
— А знаешь кто там будет точно?
— Мой отец?
— Нет. Горский старший и младшенький Артемка. И давай договоримся сразу на берегу: ты не должна с ним контактировать. Вообще. Не подходить и даже не здороваться. И еще. Что бы ни случилось, не совершать глупости.
— Ты о чем сейчас?
— О любых глупостях. Договорились?
— Только если не делать глупости относится к нам обоим.
— К нам.
— Тогда договорились.
— Ну и славно.
Как тебе наша некультурная программа?
— Хорошо, — тихонько произношу я и тут же кладу голову на плечо Вадима.
Не сразу понимаю, когда все меняется. Я так расслабляюсь на непривычной высоте, что пропускаю момент, когда под пледом, которым укрыл мои ноги Даровский, оказывается его рука. Точнее на моей коленке. А вторая приобнимает меня за плечо.
Я понимаю, что он хочет сделать, когда его рука вклинивается между моих сведенных ног и проходится по внутренней стороне бедра. Это же безумие чистой воды.
Кабинки стеклянные. Нас же видят другие отдыхающие!
— Не видят, — шепчет мне на ухо, чуть прикусывая мочку.
Я точно свихнулась, раз позволяю себе такое безумие в общественном месте. И тут до меня доходит. Руки!
Черт, если я сейчас спрошу его «А ты руки мыл?», вероятность того, что Вадим скинет меня с этого колеса обозрения возрастет в стократ. Правда, с еще большей вероятностью он до меня вообще больше не дотронется, ляпни я такое вслух.
Ладно, все же как-то в кино занимаются этим, когда захотят.
Даже грязными, а мы хотя бы чистые. А что касается рук, Даровский вообще чистюля. Он в туалете был. Всяко их вымыл. Плевать — четко решаю я. Чуть развожу ноги и его ладонь тут же накрывает мой лобок, а пальцы начинают ласкать меня через ткань кружевного белья.
Страх, смешанный с неконтролируемым желанием бежит по венам, разгоняя кровь бешеными толчками. Становится невыносимо жарко. Так и хочется сорвать с себя дурацкий плед.
